Просто металл
Шрифт:
— Запасов много? — спросил Гладких.
— Года на два хватит, а потом сворачиваться будем. Ни черта прироста не дают твои разведчики.
Разговор Ивану не понравился. Судя по всему, директор никаких надежд на работу разведучастка не возлагал. Ничего утешительного не услыхал Гладких и от секретаря партийного бюро Федорова.
— Почему работают плохо? — переспросил он, — Потому, по-моему, что люди результатов своего труда не видят. Ковыряются, ковыряются в земле, а отдачи — никакой. Это
Утром Иван был уже на участке. «Детали», о которых вскользь упомянул секретарь партбюро, производили весьма мрачное впечатление. Технические нормы не выполнялись. Работали по старинке, вручную. Единственный барак, в одной секции которого помещалась контора участка и «квартира» его предшественника, a в другой — рабочее общежитие, представлял собой хилое, давно не знавшее ремонта сооружение. Сушилки не было, и портянки, спецодежда сушились прямо в жилом помещении, над двумя бочками из-под горючего, приспособленными как печки-времянки. На этих печках, прямо в ведрах, грелась вода. Здесь же готовилась пища.
Дежурный по бараку занимался заготовкой сухой щепы из единственной на все общежитие табуретки.
— Зачем же вы табуретку сломали? — поинтересовался Гладких, — Разве ее починить нельзя было?
— А чего ее чинить? Она целая была, — продолжая орудовать топором, возразил дежурный. — Только все равно на ней сразу больше одного человека сидеть не могут. Конфликты одни. А дрова сырые. Голову-то мне оторвут, если к концу смены горячей воды не будет.
— Ну хорошо, сгорит последняя табуретка, а потом что?
Рабочий кивнул в дальний угол барака. Иван разглядел, что на нарах, в освобожденном от сенников углу, уже не хватает двух-трех досок…
На полигоне Иван застал группу шурфовщиков. Не за работой, а у костра. Они тянули к огню озябшие руки и поглядывали время от времени на шурфы, из которых поднимался и сразу таял на фоне хмурого неба сизый дымок.
— Перекур или замерзли? — поинтересовался Гладких.
— Прохладно, — охотно согласился один из шурфовщиков, с любопытством разглядывая Ивана.
— Когда работаешь, ничего вроде, а так — холодно, — добавил самый молодой из рабочих. Мороз окрасил его щеки таким румянцем, и от всей его фигуры в ватной стеганке, туго перехваченной ремнем, веяло таким здоровьем, что Гладких не удержался от вопроса:
— Это ты-то замерз? А я, грешным делом, решил, что ребята не вокруг костра, а вокруг тебя погреться собрались.
Послышался вялый смешок.
— Это он старым теплом держится, — объяснил кто-то. Его только вчера с теплого места попросили. Отдохни, говорят, у разведчиков. Вот он и отдыхает.
— Это что же за теплое место? Кухня, что ли?
— Зачем? Экскаватор.
— Так, видно,
Молодой парень с сердцем швырнул в огонь палку, которой ворошил костер. Брызнули искры.
— Отдыхал, говорите? — В голосе его звучала обида, — Да меня, должно, и сейчас с передовой доски снять забыли. Я, может быть, года полтора ни одного дня меньше ста восьмидесяти процентов не давал. Отдыхал!
— Интересно! — Иван присел рядом с парнем на бревно. — Выходит, и в самом деле ни за что сняли!
— Чтобы ни за что, так не бывает. Только снимают за разное. Я, к примеру, начальству не угодил. Ему, видишь ли, по графику машину на полигон выводить надо. А если у нее ремонт не закончен, как быть? Машина-то старая, паровая еще. Ему — что? Перед своим начальством отчитаться бы вовремя. А за простои потом я отвечать должен, да? Отказался, и все! На том и расстались. Пойдешь, говорит, шурфы бить, а то зажирел на машине. Мы, говорит, здесь двадцать лет назад никаких экскаваторов, кроме лома и тачки, не знали, — Пригрозил еще в спину. Новый начальник участка, говорит, вам гайки подкрутит.
Опять эти гайки! — досадливо поморщился Иван.
Пожилой рабочий спросил:
— А, часом, не вы ли этим самым новым начальником будете?
— Этим самым и буду. Гладких моя фамилия. Подойду? — пошутил Иван.
Пожилой шурфовщик неопределенно пожал плечами. Бывший экскаваторщик, сам здоровяк и, видимо, недюжинной силы парень, с уважением смерил взглядом могучую, как у борца, фигуру Ивана.
— Фамилия соответствует вроде, — сказал он. — Из ковалей или биндюжников?
Иван улыбнулся:
— Не угадал. Из армии я в сорок восьмом, сюда приехал, а до того студентом был. Но на слабость не жалуюсь, это верно.
Молодой, похожий на цыгана паренек, сверкнув черными быстрыми глазами, спросил с ехидцей:
— Надолго?
— Что — надолго?
— К нам — надолго ли, спрашиваю?
Иван понял.
— А это не от одного меня зависит.
— Это верно. Как начальство посмотрит.
— Я не начальство имею в виду, а вас.
— А мы что? Мы здесь тоже народ временный.
— То есть, как это — временный?
— У нас же здесь что-то вроде штрафного батальона. Или вы не знали? — лукаво глянул он. — Погорит кто-нибудь на прииске — его сюда. А кому-то из нас амнистия вроде. Обратно на прииск подается.
— Да, весело здесь у вас, как я погляжу, — покачал головой Иван. — Ну, а начальник смены где?
Чернявый переспросил:
— Это Лешка-то Важный? А черт его знает.
Пожилой все так же равнодушно сказал:
— Бутылку сменяет наш начальник смены, как полагается. А то спит уже, упимшись.