Просто любовь

Веббер Таммара

— Хорошо.

* * *

В среду вечером я ввела имя Лукаса в строку поиска, не будучи уверенной, удастся ли что-нибудь найти. Думала, может, отыщу объявление о смерти его матери и оно меня куда-нибудь выведет. Такое объявление действительно нашлось, но, как и большинство некрологов, оно не раскрывало обстоятельств трагедии. Не было даже приписки: «Вместо цветов просим вас отправлять пожертвования в фонд помощи больным…» — которая содержала бы название недуга, унесшего жизнь молодой матери. Тогда я, совершенно ни на что не рассчитывая, просто пробила имя женщины — Розмари Лукас Максфилд. Как ни странно, поисковик выдал мне множество статей восьмилетней давности. От их заглавий мне стало не по себе. Я кликнула на одно из них. Сердце у меня заколотилось так сильно, что я вздрагивала от каждого удара. Мне очень хотелось, чтобы это оказалась статья о гибели чьей-то чужой матери. Какого-то человека, которого я не знаю.

УБИЙСТВО В ЖИЛОМ КВАРТАЛЕ: НАЙДЕНО ДВА ТРУПА

Выяснились ужасающие обстоятельства трагедии, разыгравшейся в минувший вторник. Полиции удалось установить, что около четырех часов утра местный рабочий-ремонтник Даррен У. Смит

через окно заднего фасада проник в дом Рэймонда и Розмари Максфилд. Муж погибшей в этот день находился в командировке. Предварительно заперев сына хозяев в его комнате, Смит неоднократно изнасиловал тридцативосьмилетнюю Розмари Максфилд, а затем перерезал ей горло. От потери крови, вызванной многочисленными ножевыми ранениями, женщина скончалась, после чего убийца выстрелил себе в голову. На месте трагедии были найдены семидюймовый охотничий нож и пистолет калибра девять миллиметров.

Этим летом Смит в числе других членов строительной бригады выполнял ремонтные работы в доме Максфилдов. Данным фактом, вероятно, и ограничивалось общение между преступником и будущей жертвой, если не считать того, что, судя по найденным в квартире Смита фотографиям, он наблюдал за Розмари и членами ее семьи. Следовательно, об отсутствии хозяина ему, скорее всего, было известно.

Обеспокоенный тем, что жена и сын весь день не отвечают на телефонные звонки, доктор Максфилд попросил своих друзей, Чарльза и Синди Хеллер, их навестить. Около семи часов вечера супруги обнаружили окровавленное тело Розмари Максфилд, а рядом с ней труп Смита. Несовершеннолетний сын погибшей был отправлен в окружную больницу для лечения от обезвоживания, шока и незначительных ран. Серьезного физического ущерба ему нанесено не было.

Сегодня вечером Хеллер сделал короткое заявление, попросив представителей прессы и социальных органов не беспокоить Рэймонда Максфилда и его сына, которым предстоит преодолеть потрясение от постигшего их несчастья. «Я служил в армии. В войсках специального назначения. Мне многое пришлось повидать, но ничего страшнее того, что произошло в доме Максфилдов, я не видел. До конца жизни буду жалеть о том, что в тот вечер взял с собой жену, — сообщил Хеллер, на протяжении шестнадцати лет поддерживавший близкие отношения с семьей погибшей. — Роуз была любящей женой и матерью, замечательным другом. Нам всем будет очень тяжело смириться с ее смертью».

* * *

— Спасибо, что согласились встретиться со мной в нерабочее время. — Я сделала глубокий вдох и села, сцепив руки на коленях. — Я хотела поговорить с вами о Лукасе. Есть вещи, которые мне необходимо о нем знать.

Брови доктора Хеллера сомкнулись.

— Не уверен, что смогу чем-то помочь. Если это личное, то вам, наверное, лучше спросить у него самого.

Я боялась, что профессор так скажет, и все-таки попросила его о встрече. Мне нужно было добиться от него ответов на свои вопросы, прежде чем я снова увижу Лукаса. Мне нужно было знать, почему он нанес себе шрамы на запястья: только ли из-за гибели матери или позднее он пережил новое потрясение.

— Я не могу спросить у него. Это касается его мамы. Того, что случилось с ней. И с ним.

Доктор Хеллер посмотрел на меня так, будто я ударила его под дых:

— Это он вам рассказал?

Я покачала головой:

— Нет, я нашла в Интернете ее некролог, но ничего из него не поняла и тогда ввела в строку поиска ее имя. Выпала статья, в которой упоминаетесь вы.

Он нахмурился:

— Миз Уоллес, я не собираюсь говорить об обстоятельствах гибели Роуз Максфилд, чтобы удовлетворить чье-то нездоровое любопытство.

Я сползла на краешек стула и в очередной раз судорожно глотнула воздуху:

— Это не любопытство. Его руки… На них шрамы. Я никогда раньше не общалась с людьми, которые пытались сделать с собой такое. И когда мы разговариваем, я постоянно боюсь сказать что-то не то. Вы знаете Лукаса всю его жизнь, а я всего лишь несколько недель. Но он мне небезразличен. Даже очень.

Несколько секунд доктор Хеллер молчал, глядя на меня из-под кустистых бровей. Очевидно, он решал, что можно мне сказать, а чего нельзя. Трудно было разглядеть бывшего десантника в этом тихом полноватом человеке. Трудно было представить, что однажды он обнаружил тело зверски убитой жены своего близкого друга.

Он прокашлялся. Я сидела не шевелясь.

— Я подружился с Рэймондом Максфилдом еще в школе. Мы оба мечтали получить степень доктора философии. [15] Но я собирался заниматься наукой и преподаванием, а он хотел подыскать себе что-нибудь более практическое вне университета. Как-то раз мы пришли в дом к одному из наших профессоров, и там познакомились с его дочерью-студенткой. Она была потрясающе хороша: темноволосая, темноглазая. Когда она прошла на кухню, Рэй встал и тоже туда направился, якобы за льдом. Я пошел за ним. Он был моим лучшим другом, но уступать ему девушку я не собирался: в таких вещах каждый сам за себя. — Доктор Хеллер мягко усмехнулся. — Через пять минут я был уверен, что Рэй мне не конкурент. Он спросил, какая у нее специальность, а когда она ответила: «Изобразительное искусство», ляпнул: «Твой отец — доктор Лукас, крупнейший специалист в области современной экономики, а ты занимаешься изобразительным искусством?! И что ты собираешься делать с таким образованием?» — Доктор Хеллер улыбнулся. Это была рассеянная улыбка человека, погрузившегося в воспоминания. — Она выпрямилась во все свои пять футов два дюйма [16] и, сверкнув глазами, сказала: «Я собираюсь сделать этот мир прекраснее. А что собираешься делать ты? Деньги? Вот так удивил!» Она развернулась и вышла из кухни. Рэй потом еще долго бесился, что не успел ничего ответить. Через неделю я встретил Роуз в кафе. Она спросила: «Ты такой же ненавистник искусства, как и твой друг?» — а я, не будь дураком, гордо выпалил: «Ни в коем случае! Я отдаю себе отчет в том, какую важную роль играет искусство в развитии нашей цивилизации!» Тогда она пригласила меня на выставку, в которой участвовала, и сказала, что Рэй тоже может прийти. Я передал

ему ее слова и тут же об этом пожалел: он собирался реабилитироваться, засыпав девушку остроумными репликами, которые формулировал с того самого первого вечера. Картинная галерея была зажата между винным магазином и прокатом мебели. Когда мы подошли к входу, Рэй съязвил: «Пока мир искусства не кажется мне особенно прекрасным!» — а я в очередной раз-рассердился на себя за то, что его привел. Роуз выглядела как настоящая художница: полупрозрачное платье, волосы забраны наверх. С ней была нарядно одетая блондинка во вкусе Рэя, которую она представила как свою лучшую подругу, тоже финансистку. Рэй эту девушку, по-моему, даже не заметил. «Ну и где тут твое?» — спросил он у Роуз, и она, явно нервничая, повела нас к стенду, на котором были вывешены ее акварели. Мы все стали напряженно ждать, когда Рэй выскажет свое суждение. Он молча изучил каждую работу, а потом посмотрел на Роуз и произнес: «Они прекрасны. Думаю, именно это и есть твое призвание». Через три месяца она окончила университет, и в тот же вечер у нее на пальце появилось кольцо. После того как он защитил диссертацию, они поженились, и он стал стремительно делать карьеру, о чем всегда мечтал. Ну а я, как ни странно, начал встречаться с симпатичной финансисткой, и мы поженились вскоре после Роуз и Рэя. С тех пор мы дружили семьями, и Лэндон был нашим троим детям почти как старший брат. — Тут доктор Хеллер остановился и глубоко, печально вздохнул. Ко мне вернулась прежняя неловкость. — Рэй работал в Федеральной корпорации страхования банковских вкладов, часто ездил в командировки. Я преподавал в Джорджтауне. Мы жили милях в двадцати друг от друга. В тот вечер Рэй не смог дозвониться до Роуз и Лэндона, и тогда мы с Синди поехали посмотреть, в чем дело. Роуз лежала в своей комнате, рядом с трупом Смита, а Лэндон был в своей. — Доктор Хеллер сглотнул. Мне стало трудно дышать. — Он так охрип от крика, что не мог говорить. Его запястья были намертво привязаны к столбику кровати. Он тащил ее за собой, пока во что-то не уперся. Оттого что он пытался вырваться и попасть к матери, веревки врезались ему в кожу. На его руках и на покрывале была засохшая кровь. Вот откуда эти шрамы. Он промучился так пятнадцать или шестнадцать часов.

15

Доктор философии — ученая степень, присваиваемая магистрам как гуманитарных, так и естественных наук. Считается приблизительным эквивалентом степени кандидата наук в Российской Федерации.

16

Около 157 см.

Я почувствовала тошноту, и слезы в три ручья потекли у меня из глаз, но голос доктора Хеллера оставался ровным и бесстрастным. Мне показалось, что он изо всех сил старается не погружаться в то, о чем рассказывает. Наверное, я поступала жестоко, заставляя его вспоминать тот ужасный вечер.

— Роуз была сердцем их семьи. Рэй ее обожал. После того как она так трагически погибла, а он не смог ее защитить… он замкнулся. До этого события он быстро продвигался по карьерной лестнице, но теперь все забросил. Переехал вместе с Лэндоном к своему отцу на побережье и снова стал работать на рыбацкой лодке, которую, уезжая из дома в восемнадцать лет, надеялся никогда больше не увидеть. Через пару лет отец умер и оставил все им. Лэндон тоже замкнулся, хотя и по-своему. Мы с Синди много раз говорили: «Парень не должен быть оторван от всего, что знал и любил, и ему наверняка нужно лечение», но Рэй от горя ничего не хотел слышать. Он не мог вернуться в свой дом или хотя бы просто в город. — Доктор Хеллер посмотрел на меня и, заметив, что я плачу, полез в ящик стола за салфетками. — Думаю, будет лучше, если остальное вам расскажет сам Лэндон, то есть Лукас. Он решил называться своим вторым именем, девичьей фамилией матери, когда приехал сюда, в колледж. Видимо, посчитал, что так ему будет легче измениться и начать все заново. Довольно трудно отделаться от привычки восемнадцатилетней давности, да он и не особенно возражает, если я называю его по-старому. — Доктор Хеллер пристально посмотрел на меня и вздохнул. — Лучше бы я не видел, как вы вдвоем выходили из его квартиры. Ну а что касается ограничений, связанных с его ассистентской должностью, то они уже неактуальны. Об этом можете больше не беспокоиться.

Я промокнула глаза салфеткой и поблагодарила профессора. Должностные ограничения сейчас беспокоили меня меньше, чем что бы то ни было.

ГЛАВА 22

— А ты хороший повар, — сказала я, подхватывая еще не убранную со стола посуду и направляясь к раковине вслед за Лукасом.

Он ополоснул тарелки от остатков соуса песто и повернулся, чтобы взять у меня стаканы.

— Приготовить пасту — дело нехитрое. Проверенный студенческий рецепт, позволяющий блеснуть на свидании своими сомнительными кулинарными способностями.

— Так у нас свидание? — протянула я и, прежде чем Лукас успел обернуться, добавила: — Ты делал песто сам, по-настоящему, я за тобой наблюдала. Это выглядело вполне впечатляюще. К тому же откуда тебе знать, как питаются студенты, если ты никогда не жил в общежитии? Там паста — это консервированные макароны от «Шефа Бойярди» или лапша быстрого приготовления, которая продается по две упаковки за доллар. В лучшем случае — что-нибудь низкокалорийное замороженное. Так что, поверь мне, твоя кулинария очень даже изысканная.

Он рассмеялся, и я снова увидела его открытую улыбку, которая была мне так дорога.

— Правда?

Я тоже улыбнулась, хотя и не совсем искренне: мне как будто растянули рот, чтобы я выглядела веселее и беззаботнее, чем была на самом деле.

— Правда.

В глубине души я не переставая боролась со страхом перед тем, что прочла вчера в Интернете и несколько часов назад узнала от доктора Хеллера. Лукас прошел через настоящий ад и, насколько мне было известно, ни с кем не поделился своими переживаниями. Он сказал, что есть вещи, которых я о нем не знаю и о которых он, вероятно, не сможет со мной говорить. А я, вместо того чтобы отнестись к его тайне с уважением, решила докопаться до всего сама. Я хотела, чтобы Лукас доверился мне, но мое бесцеремонное любопытство запросто могло, наоборот, отдалить его от меня.