Просто друзья

Сисман Робин

Джек уже ногой открывал дверь в комнату.

— Эй, ребята, смотрите, кто к нам пришел!

Сцена была настолько знакомой, что Фрея не знала, то ли плакать, то ли смеяться. Посередине стоял большой круглый стол, покрытый грязной скатертью. На столе среди всякого хлама, пустых сигаретных пачек, переполненных пепельниц, бутылок из-под пива валялись цветные фишки для покера и долларовые счета и — о да! — коробки из-под пиццы с прилипшим засохшим кетчупом и расплавленным сыром. Все плавало в сигаретном дыму. Его не мог до конца рассеять даже свет висящей под потолком шарообразной

лампы. Все старые приятели были в сборе. Эл, сидящий верхом на стуле, сворачивающий папироску с травкой; Гас, тасующий колоду на свой особый манер; Ларри, считающий фишки и одновременно делающий вычисления на карманном калькуляторе. Был там еще один человек, незнакомец в темном костюме, с черными бровями и вызывающим взглядом. Немая сцена длилась не больше секунды, затем все вернулось на круги своя. Ее появление словно вдохнуло в них жизнь.

Вначале шел обычный обмен приветствиями. Кто-то отправился на кухню за льдом. Ей сунули в руку стакан. Ларри перегнулся и обнял ее, пощекотав жесткими курчавыми волосами ее подбородок.

— Боже мой, как выросла! — насмешливо протянул он.

Все спрашивали, как у нее дела, где она была все это время, и она, вспомнив про Майкла, с новой силой почувствовала негодование и обиду. Он пытался загнать ее в рамки своих дурацких домашних порядков и требований! Да как он посмел? Ее настоящие друзья здесь.

— Не знал, что ты допускаешь женщин к игре, — злобно проговорил незнакомец, стряхивая пепел с сигареты.

Джек расхохотался своим густым, обезоруживающим смехом и положил Фрее на плечо свою тяжелую руку.

— Женщин — нет, Фрею — да. Фрея — мой друг, Лео. Она — такой же парень, как и мы все.

— Тебе есть чему у нее поучиться, — заметил Гас. — Обчистит до нитки, если не будешь держать ухо востро.

— Но я всегда начеку. — Лео встал и пожал Фрее руку. — Лео Бранниган, — представился он. — Так вы и есть та самая знаменитая Фрея? — Он смотрел на нее с пристальным, но лишенным дружелюбия интересом.

— Полагаю, та самая, — со смехом ответила она.

— Джек говорил о вас. Вы англичанка, не так ли?

— Да.

— Но живете в Нью-Йорке.

— Да. — Что это? Допрос? Он продолжал удерживать ее руку в своей.

— Вы замужем?

— Нет! — Фрея выдернула руку, глядя на него с нескрываемой злостью. — А вы?

— Конечно, нет, — ответил он с насмешливой полуулыбкой.

Лео явно забавлялся. Фрея не смогла определить, то ли он пытался ее «опустить», то ли заигрывал с ней таким гнусным способом.

— Вы когда-нибудь играли в покер?

— С восьми лет.

— Ну-ну, — вскинув бровь, бросил он, — пусть победит сильнейший.

— О'кей. Эл, твой ход, — прервал обмен любезностями Джек. — Фрея, ты знаешь правила. — Он принес ей стул и отсчитал фишки. — Ставки от одного до пятидесяти.

Фрея знала правила, и первое из них гласило — никаких женских штучек и никакого снисхождения к слабому полу. Ее это вполне устраивало. Она извлекла из пакета и поставила на стол бутылку «Сазерн камфорт», сняла пиджак, бросила его вместе с сумочкой на кушетку, сунула большие пальцы за шлейки топа, словно то были подтяжки, и села.

— Кто

на меня? — сказала она.

Вначале раздали по пять. Едва Фрея взяла в руки карты, как почувствовала, что ожила, к ней вернулась острота восприятия и уверенность. Она любила этот момент, когда весь мир сжимался в стопку фишек в пятне света от лампы, под шорох карт и звон бутылки о стакан. Там, снаружи, мир продолжал жить своей жизнью, но здесь все зависело от расклада карт и от того, насколько она сумеет сосредоточиться. «Покер не игра, — говаривал ее отец, — это античная драма; человек против Рока. Не скули и не ной. Никогда». Ну что же, она не будет скулить. Фрея налила себе на три пальца «Сазерн камфорт», глотнула от души и вынесла Майкла и весь этот горестный вечер за скобки.

Госпожа Удача была с ней, и она играла чертовски лихо, то и дело меняя тактику, чтобы сбить с толку противников. Всякий раз, как в памяти возникали глаза Майкла, смотрящие на нее с жалостью, или она вспоминала о том, что сегодня ей негде спать, она просто делала еще один глоток. И все отлично работало.

Вокруг сидели мужчины, говорили на свои мужские темы, и, слушая их, она чувствовала себя в родной стихии. Они действовали на нее приятно расслабляюще. Самые счастливые годы жизни она провела в мужской компании. Там не было места оскорбительным намекам и инсинуациям, столь присущим женскому обществу, никаких докучливых вопросов, никакой конкурентной борьбы, только спорт, шутки, новые истории, сплетни, распространяемые масс-медиа, но никак не теми, кто рядом, секс.

Кто-то начал воодушевленные дебаты на тему, является ли некая ведущая ток-шоу сексапильной или нет, и эта дискуссия перешла в разговор о том, какой тип женщин каждый из присутствующих предпочитает. «Всех», — сказал Джек. «С большими сиськами», — добавил Эл, снабдив слова впечатляющим жестом. «Упакованных», — сказал Лео. Ларри было все равно, лишь бы они были не выше его ростом.

— Верно, Ларри, — согласилась Фрея. — Всем известно, что идеальная женщина должна быть четырех футов ростом, с плоской головой, чтобы на нее можно было поставить стакан.

— В таком случае ты вне игры, — со смехом заметил Джек. — Так скажите нам, ваше величество, какого мужчину можно назвать идеальным?

— Того, который не боится пауков. Покажите карты, вы все. — Она бросила груду фишек в банк. — Поднимаю до двадцати.

Густав раздраженно бросил карты:

— Пас.

— И я, — вздохнул Эл.

— Она блефует, — запротестовал Джек. — Посмотрите на ее лицо.

Фрея насмешливо выгнула брови.

— Давай, Фрея, — подначивал Ларри, — сделай его.

— Как раз собираюсь.

— Спорим — не сделаешь? — вызвался Джек.

— Спорим — сделаю? — Фрея удерживала его взгляд. Оба улыбались, обоим это нравилось.

Джек выставил вперед палец:

— Если ты выиграешь этот кон, я…

— Ты что? Свозишь меня на Карибы? Подпишешь мне свою книгу?

— Оплачу тебе ужин в «Вальгалле» в день твоего рождения.

— Но до него еще несколько месяцев!

— Ну и что?

— Ты забудешь.

— Не забуду. Седьмого ноября, верно?

— Нет. Восьмого.