Проститутка Дева

Лебедев Andrew

После этой речи Серый Волк не упустил случая тупо пошутить:

– А чё? Вы нам бухла принесите туда, и все смущение пройдет! Пива и воблы побольше!

Никто на его шутку не отреагировал. Влад только строго и кратко сказал:

– Трэша не надо! Не формат, – и продолжил нам свои указания давать. Говорил, что мы как можно чаще должны переодеваться. Возмущался тем, что никто не реагирует на красные огоньки, когда они загораются, а реагировать обязательно нужно, чтобы картинка получалась качественная. Потом Влад, как я и ожидала, меня похвалил.

Сказал,

что я как раз хорошо смотрелась. Вот что мне показалось в его речах очень подозрительным, так это то, что он Карабасу ничего плохого не говорил, а ведь он, блин, только в книжку свою и глядел все время, и вообще часто мимо темы фразы подбрасывал. Точно – не просто так это. …

Всякий раз, завидев Ивана подле какой-нибудь из девушек, Серый Волк тут же задирал его. Все равно возле какой – хоть рядом с этой манерной дурой Красной Шапочкой или возле клинически глупой Белоснежки – обязательно возбуждался и начинал быковать.

– Ну чё, пацан, ты, в натуре, шел бы учебник свой читать, или в компьютер свой глядеть, шел бы!

Серый Волк ощущал себя в этой студии единственным носителем природной брутальности.

Но на явно неподходящую Серому Волку Русалочку, на Веру Мигунову, Серый Волк реагировал еще злее. Наверное, как решил для себя Иван, наверное из-за того, что Серому Волку здесь явно "не светило", и уж каким бы тупым не был этот волчара, но он должен был понимать, что Верочка Мигунова, Русалочка, – не его поля ягодка.

Оттого, наверное, и бесился.

В гостиной их было трое.

Русалочка уютно, как только умеют это делать женщины, обладающие вкусом, сидела на диване, поджав ножки, подоткнув себя со всех сторон подушками и укрыв нижнюю часть тела большим цветастым пледом. Русалочка читала.

Красная Шапочка сидела на пуфе перед телевизором и тасовала большую пачку видеофильмов, выбирая, что бы такое посмотреть.

Иван же сидел подле искусственного камина и вслух зачитывал девчонкам пассажи из своей курсовой работы по истории философии.

Серый Волк вошел как раз на том месте, где Иван говорил об отношении аристократов духа к духовной черни.

– Чернь обитает внизу, а боги живут, где и положено богам, в горах, где вибрирует чистый дух мировой воли, – читал Иван. – Заметьте, боги Олимпа и обитатели легендарной Шамбалы, затерянной где-то в Гималаях, были родственниками по природно-географическим пристрастиям.

– Ты очень умный? Да? Умный, что ли? – с каким-то блатным надрывом спросил Ивана Серый Волк. – Знаешь, как про таких говорят? Если ты такой умный, то твое место не здесь, а возле параши.

– Параша это кто? – спросила Красная Шапочка.

– Параша это по-ихнему унитаз, – пояснил Иван.

– По ихнему. Это по-какому? – продолжала недоумевать Красная Шапочка.

– По-волчьему, надо полагать, – не отрывая глаз от книги пришла на помощь Русалочка.

– Здесь что? Все умные, что ли, собрались? – спросил Серый Волк.

– Да нет, есть исключения, – сказала Русалочка, откладывая книжку.

– Не понял, –

сказал Серый Волк и, подойдя к Вере, бесцеремонно протянул руку к ее книге. – Что ты там читаешь? Умные книжечки?

– А ты не джентльмен, – поморщившись сказала Вера, отдергивая руку с книжкой.

– Да пошла ты! – махнул рукой Серый Волк и всем своим видом принялся выказывать полное безразличие к Верочке. Он приблизился к Красной Шапочке. Подойдя сзади, прижался животом к ее спине и, протянув руки к пачке видео-дисков, которую та перебирала, стал выдергивать их, одновременно касаясь ее груди.

– Чё ты лезешь, отстань! – вскрикнула Красная Шапочка.

– Слушай, здесь тебе не хата в КПЗ, – не выдержал Иван, – ты здесь не быкуй. А то…

– А то что? – резко обернувшись вскричал Серый Волк, он словно ждал того, что Иван проявит себя, как мужчина.

– А то, что мы тебя на место поставим, – как можно более спокойно ответил Иван.

Выдержки из дневника участника риэлити-шоу "Последняя девственница" Серого Волка Владик запретил мне слушать шансон. Всяких Шакир и Бритни можно ставить, а правильные песни – ни хрена! Понятно, я взбесился, особенно после того, как эта Русалочка стала классику заводить. Моцарты-Шмоцарты! Это ж какой нормальный пацан выдержит! Я ей сказал:

– Выключи этот бред!

А она:

– Неужели тебе, Серенький, не нравится?

– Да ты чё, сдурела? Это ж для лохов музыка! На мозги давит!

А она только посмотрела на меня, как на клинического. Я тогда ей напомнил про Данте. Про то, как мне эта Русалочка объясняла про книжку, которую читала.

Дело так было: я пришел к ним в спальню с Белоснежкой немного поговорить о наших с ней отношениях. У меня, типа, тактика такая была – я запал на Белоснежку и потихоньку к ней подруливал. Она все мялась, но я-то знаю, как с девчонками в таких случаях обращаться. Каждый день понемногу внушать ей, что, типа, любовь, тискать ее понемногу. Тогда уж точно – любая созреет. Я и рассчитывал сначала с Белоснежки начать, она мне больше понравилась, а потом и к другим подрулить. Вот я с ней там про свое, типа, прилягу к тебе под одеяльце, а она – нет-нет, нельзя, и прочее. Беседуем мы с ней мирно, но чувствую я на себе такой презрительный взгляд этой Русалочки. Мешает мне ее взгляд правильную беседу вести! Я тогда подошел к ней, сел на ее койку и чтоб малость обломить ее, чтоб поняла, чтоб поуважительней на меня смотрела, начал разговор:

– Ты чё, Русалочка, читаешь? Опять умную книжку?

Я это сказал таким мирным тоном, типа, мне интересно.

Она тоже так, без наездов:

– Данте, "Божественная комедия". Пятую песнь советую прочитать.

Я продолжаю так же мирно:

– Комедия – это хорошо, комедии я люблю. Смешно?

Она лицо умное сделала и погнала:

– Видишь ли в чем дело, смешного здесь совершенно ничего нет. Это комедия не в привычном понимании этого слова.

– А в каком? – спрашиваю. – Комедия – она комедия и есть! "Американский пирог",