Проститут
Шрифт:
Однако самовнушения на уровне заклинаний вроде "я молод, я полон сил, я могуч и умен" иногда вызывали обратную реакцию.
В памяти Бальзамова хранились несколько неприятных этапных открытий, которые он делал для себя, глядясь в утреннее зеркало.
Первое произошло, когда ему еще не исполнилось и двадцати пяти. Он тогда впервые заметил, что на лице возле глаз начали появляться непроходящие морщинки.
Ну, вроде, и плевать он на это сто раз хотел, он не девчонка и не фотомодель.
Красота мужская не в этом. Однако это было первым открытием,
Потом были наводящие уныние декуврэ, что он лысеет, и что глубокие залысины, придававшие его лицу вечное выражение умного человека, к тридцати годам стали настолько глубокими, что уже перестали быть залысинами, а слились воедино, отодвинув блондинистую растительность за горизонт выпуклого черепа на его затылок.
Потом были еще открытия, и еще…
И вот, в тридцать пять он стал ревниво замечать, что те девушки, которые не знали его, как телевизионного деятеля и медиа-босса, проходили теперь мимо, даже не подарив его оценивающим взглядом. Это было обидно, и от этого под сердцем ледышкой зарождался страх, что когда-нибудь настанет момент, когда с личной жизнью будет покончено.
Но покуда он был телевизионным боссом – личная жизнь кипела.
Хотя…
Тоже все было теперь не так, как было в годы молодые.
Теперь очередная двести пятая или двести восьмая в донжуанском списке девчонка, увлекаемая в укромный уголок с какой-нибудь вечеринки – будь то в "Золоте" или в "Короне", или в "Твин Пиггс", или в "Эль Гаучо", или в "Метле" – скорее сама увлекала модного телепродюсера в уголок. И едва позволив снять с себя лифчик, тут же начинала выпрашивать либо роль, либо деньги, либо поездку за границу.
А ведь было время, когда они позволяли себя целовать за просто так, не обговаривая никаких кондиций..
В какой момент произошел этот перелом?
Когда в донжуанском списке счет пошел на вторую сотню?
Как и положено хорошим и добрым девочкам, Лана во всем копировала маму. Хорошие добрые девочки всегда стремятся подражать своим мамам, особенно когда в семьях нет пап.
– Такая красивая, и не замужем, – ворчливо шептались дворовые пенсионерки.
– А потому что гордая очень, вот и не замужем.
– И девчонку, а не парня родила.
– Девчонка безотцовщина – это лучше чем пацанчик без отца.
– Да, девочки они ласковые.
– Не все…
А Ланочка росла ласковая.
Маленькая у них была семья, маленькая, но дружная.
Мама, тётя Валя и Ланочка.
Вообще, по свидетельству о рождении и по паспорту она была не Ланочка, а Светлана Дмитриевна Самарина. Но оттого, что была она гибкой, тонкой и легкой, как сказочная лесная лань, звали ее Ланой. С детского садика это пошло.
Светланка-Ланка. А потом первая часть имени-прозвища пропала, и в школе уже само собой как-то получилось, что, тоненькая девочка с огромными, как у лесной лани, черными глазами стала подписывать
Тетрадь по чистописанию ученицы первого А класса Ланы Самариной…
А со второго класса и в классном журнале ее стали записывать как Лану. И в детской поликлинике в карточке было написано – Лана Самарина. И когда лесная лань пошла получать паспорт, на семейном совете думали, записаться ли в паспорт Светланой, как в свидетельстве о рождении, или Ланой Дмитриевной, как сложилось по жизни?
Но по совету соседа по лестничной площадке, опытного во всех отношениях военного пенсионера Матвея Борисовича, решили, что пусть в паспорте Ланочка запишется полным именем.
– А то путаница потом выйти может, – сказал исполненный жизненного опыта, Матвей Борисович. – Потеряются какие-нибудь документы, а останется свидетельство о рождении, тогда могут трудности возникнуть, всякое бывало…
И Матвей Борисович принимался запугивать своих соседок рассказом о том, как его бабка Наталья Васильевна никак не могла получить в наследство от своей умершей старшей сестры полдома на Псковщине, потому как в завещании сестра прописала ее Натальей, а в паспорте она была Наталия, без мягкого знака…
– Вот и будет ваша Светлана-Лана мучиться, если по документам имя разное, – поучал Матвей Борисович.
Ему эта менторская роль и нравилась, и удавалась. А то как же! В семье у соседок мужика в доме нет, случись что, всегда к нему и тётя Валя, и Мила обращались. И кран подвернуть, и гвоздь забить или отогнуть, и лампочку сломавшуюся в патроне выкрутить…
Основным домашним воспитателем Ланочки была тетя Валя.
Мама все время на работах.
С одной – на другую, а то, порою, чтобы деньги на отпуск заработать, и третью работу брала. И зарабатывала. И в отпуск с Ланочкой ездила каждый год – и в Крым, и в Сочи, и в Турцию… Зарабатывала так, что не стыдно было Ланочку одеть и на детский праздник, и на первые ее дискотеки в школьном спортзале.
Однако время на дворе такое было, что не угонишься за иными подругами в нарядах да с дорогими мобильными телефончиками. И сколько бы мама не брала халтур, сколько бы не бегала с одной работы на другую, все равно те девочки, у которых были папы, и при этом папы эти работали – кто в таможне, кто в банке, а кто в модном автосалоне, – такие девочки и одевались лучше, и телефончики имели куда как более модные и навороченные!
– Не дружи с этой Надькой! – назидательным тоном говорила тётя Валя.
Ланочка надувала губки и обижалась, делая вид, что не понимает, о чем таком тетя Валя говорит.
– Почему я не должна дружить с Надей?
– Потому что они богатые, потому что за ними не угонишься.
– А я и не гонюсь, – пожимала плечиками Лана – Будешь и гнаться, будешь и завидовать, – вздыхала тётя Валя, – как начнете женихов делить, так и зависть появится. А тебе за богатыми не угнаться. Гляди какую этот таможенник домину отгрохал, ничего люди не боятся!
Ланочка ходила на день рожденья к своей школьной подружке Наде Бойцовой.