Простите, утки!

Галич Федор

Единственным минусом его новой «окрылённой» жизни было короткое лето, которое очень быстро пролетало, и наступала осень. А осень, для Василия Фёдоровича, была самым ненавистным временем года. И не по причине своей слякотной, холодной погоды, а из-за своего коварного амплуа

РАЗЛУЧНИЦЫ.

Осень, будто злой сторож-дворник, бесцеремонно выгоняла его любимых уток из парка до весны, «выметая» своей грязной метлой из души Василия Фёдоровича чистые помыслы о том, что в этом мире он не одинок, вгоняя его, тем самым, в холодную, зимнюю, затяжную депрессию.

Боясь, что его измученная страданиями душа может просто не выдержать очередной разлуки, он твёрдо решил больше никогда не расставаться со своими пернатыми подругами и, поймав их сетью в конце октября, приволок домой.

Переоборудовав одну из комнат в пруд, он продолжил свои ежедневные «процедуры» по профилактике одиночества. Бегая по утрам в магазин за их любимыми булками, он возвращался, чтобы кормить их и продолжать «психологические сеансы» на дому.

Даже короткие, зимние, холодные дни, с рано темнеющей за окном улицей, теперь не могли прервать их тёплого общения, и Василий Фёдорович мог сутками говорить с утками, горячо обсуждая с ними новости, фильмы и даже мультфильмы! Он был по-настоящему счастлив и не видел причин, способных их разлучить. И, конечно, не предполагал, что в конце декабря вместо Деда Мороза придёт конец их дружбе.

Бегая по магазинам города в поисках новогодних гостинцев для своих крякающих подружек, Василий Фёдорович

где-то подцепил грипп, затемпературил, закашлял, и вместо подарков начхал на своих уток бациллами. Как настоящие и преданные друзья, они отважно боролись с болезнью вместе с Василием Фёдоровичем (крылом к плечу), но, к сожалению, теплолюбивый иммунитет уток оказался более слабым, чем у их больного друга.

Спустя три дня изолированного одиночества, болезнь сжалилась над Василием Фёдоровичем (недомогающим от тоски по своим подругам больше, чем от самой болезни) и, опустив температуру его тела до нормы, отпустила его в гости к «уткам-соседкам». Захотев сделать птицам сюрприз, он тихонько поднялся с постели, сходил в магазин за их любимыми булочками с корицей, переоделся в заранее взятый в прокате костюм Деда Мороза и, затаив дыхание, торжественно вошёл в «запруженную» комнату. Но, вместо привычного радостного кряканья его встретила зловещая тишина. Сначала Василий Фёдорович подумал, что из-за своей болезненной слабости он вместо дома пришёл на работу, в этот ночной, безмолвный «тушкомаркет», а когда признал в (мирно плавающих без движения) мертвых птицах — своих уток, выронил булочки на пол и неистово зарыдал.

Всю новогоднюю ночь, в заплаканном костюме Деда Мороза, ставшим похожим от слёз на мокрый костюм «Водяного», просидел он в домашнем «пруду», гладя трясущейся рукой по окоченелым перьям птиц и, всхлипывая, монотонно кряхтел:

— Простите меня, утки!.. Простите меня, утки!.. Простите меня, утки!..