Проснитесь, сэр!
Шрифт:
– Просто попроси Хиббена его вернуть, – предложил я. – Он поймет.
– Не могу, – возразила она. – Это очень некрасиво бы выглядело. Он член всяких советов, в том числе фонда Поллока-Краснера, который выделяет скульпторам тонны денег. Ему бюст действительно нравится, и если я попрошу его вернуть, то сразу превращусь в прокаженную… Я хочу, чтоб ты его украл.
Это было все равно что удар в желудок и повествование об африканских любовниках. Она непредсказуема и легкомысленна. Я не знал, что сказать. Она требует, чтобы я совершил преступление.
Обязан ли я заплатить такой долг
– Не знаю… Меня поймают… Может, я дам тебе две тысячи долларов? Буду счастлив. Без отдачи… в подарок.
– Не надо мне твоих денег, – отрезала она. – Я все продумала. Хочу, чтоб тот самый коллекционер получил мою вещь. Мне это пойдет на пользу. Купит эту, купит и другие.
– Но Хиббен заявит о пропаже… Коллекционер поймет, что она краденая.
– Нет, ведь я ему сама ее передам. Если Хиббен как-нибудь узнает, что она у того самого коллекционера, всегда могу ему сказать, будто сделала еще одну копию с оригинала… А вещь будет даже интереснее, если станет известно о краже другой, хоть никакой копии нет и не было.
Она ненормальная. Я это уже заподозрил, когда слушал историю о терапевте с обложки порнографического журнала, хотя личность ее обманчива. Ава способна казаться здравомыслящей, но теперь видно, что она душевнобольная. Впрочем, это в порядке вещей. В Колонии Роз все душевнобольные. Фактически почти каждый, с кем я познакомился, душевнобольной. Боже мой, до чего тяжело. Попросту невозможно справиться с жизнью.
– Извини… Едва ли я смогу это сделать, – сказал я. – Почему бы тебе самой не украсть? Я настороже постою, если хочешь. – Хотелось помочь, не хотелось отказывать, но я слишком трусливый.
– Я хочу, чтобы ты это сделал. Если меня поймают за кражей собственной вещи, это будет дикость, абсурд. Ты должен это сделать. Ты меня крабами заразил! Знаешь, какая это мерзость?
– Но если меня поймают, посадят в тюрьму… – Тут я понял: возможно, идея не так уж плоха. Черт возьми, это шанс! В любом случае либо я вознесусь на вершину, либо кану на дно – то и другое весьма привлекательно. Если преуспею, верну девушку своей мечты, если потерплю неудачу – осуществлю мечту о растлении, а потом можно будет повеситься в камере. Повеситься в собственной камере абсолютно логично. Сразу оправдаются мои суицидальные наклонности.
– Легко выйдет, – заверила она. – Хиббены двери не запирают. – Подошла, крепко поцеловала меня в губы. Положила мою ладонь на полную грудь. Опустилась передо мной на колени. – Пожалуйста…
Я одновременно ослаб и окреп. Испытывал моральное потрясение, но склонность к браваде и глупым поступкам усилилась. Я стиснул ее грудь и отважно сказал с мужской силой:
– Сделаю.
Почему бы и нет? Ради Авы! Дон Кихот сделал бы для Дульцинеи.
– Нынче ночью, – улыбнулась она. – Тогда завтра я съезжу в Нью-Йорк, коллекционер заберет бюст, Хиббен еще не успеет заметить пропажи… Знаю, дикость, но, по-моему, выйдет.
– Часа в два пойду. Хиббены заснут к тому времени, – сказал я, подписывая свой смертный приговор, или предсмертную записку самоубийцы,
Она снова сладко поцеловала меня и повела к кровати. Я лег на нее сверху.
– Хочешь, чтобы я украл там еще что-нибудь? – уточнил я.
В ответ она сунула мне в рот язык. Я был новичком, но преступная жизнь демонстрировала, что в ней есть свои прелести.
Мы быстро разделись, взаимно осматривая голые безволосые тела.
– По-моему, нет шанса снова заразить друг друга? – спросил я.
– Вряд ли.
Ниже пояса она на некий извращенный лад напоминала незрелую девочку, а я – вареного цыпленка с эрекцией.
Я снова ненадолго присосался к носу, но, по ее мнению, нам не стоило заниматься любовью, она беспокоилась, что при моем слишком долгом отсутствии Реджинальд с Аланом угадают правду. Но добавила, что, если я вернусь с головой, мы сможем снова лечь в постель. Я оделся, поцеловал ее на прощание, пообещав:
– Через несколько часов вернусь с головой.
И вернулся на третий этаж к Тинклу и Мангрову. Они жаждали знать, зачем Ава меня вызывала. Я сказал:
– Хочет, чтобы я позировал для скульптуры. Ее заинтриговал мой разбитый нос.
Наряду с некоторыми другими весьма непривлекательными качествами я становился очень хорошим лжецом.
Глава 37
90
Миньян – в иудаизме число мужчин (10), необходимое для создания «общины Израиля», имеющей право полностью совершать литургию.
Мангров ушел из комнаты Тинкла около полуночи.
– Спокойной ночи, командор, – сказал я.
– Спокойной ночи, командор, – сказал Тинкл.
– Так держать! – сказал Мангров и вышел.
Я хотел еще подзаправиться виски Тинкла перед выполнением преступного задания, намеченным на два часа ночи.
Мужественно не обмолвился ни словом членам Федерации, собираясь, естественно, действовать в одиночку. Во-первых, нельзя выдать Аву, во-вторых, еще больше не хочется впутывать Мангрова с Тинклом – зная о моих планах, они превращались в сообщников.
Впрочем, я беспокоился, как бы не отключиться и не провалить все дело. Поэтому попросил Тинкла:
– Пожалуйста, время от времени проверяй, не отключился ли я.
– Как же это проверить?
– Спрашивай у меня, не отключился ли.
– Даже если ты отключился, вполне можешь сказать, будто не отключился.
– Правда. Пожалуй, в таком состоянии я особого доверия не заслуживаю. Давай придумаем пароль. Такой, который будет известен только моему неотключившемуся сознанию.
– Откуда мы знаем, что ты сейчас уже не отключился?