Шрифт:
Каждый раз закрывая глаза и находясь на границе между сном и явью, Михаил терзался лютым и безобразным чувством – сожалением. Мужчина жалел о бесцельно прожитом дне, о жизни, казавшейся ему чужой, о том, что уже поздно что-то менять. Его не радовала ни красавица жена, ни уютная квартира, ни работа, ни верная собака, о которой Миша мечтал с самого детства. Мир давно потерял краски и вкусы,
Лишь сон приносил мимолетное облегчение. Под покровом ночи Михаил мог стать кем угодно, посетить неизведанные места, ощутить себя живым. Обычно его сны были яркими, радостными и по-детски наивными. Но не в этот раз.
– Миш, иди сюда! – раздался требовательный голос жены, гремевшей тарелками на кухне.
Михаил обнаружил себя на диване перед включенным телевизором. Вместо привычных передач экран транслировал сплошные помехи и раздражающе шипел.
– Что? Как? – мысли лениво ворочались в мозгу, бесконтрольно сваливались на язык, а оттуда уже вырывались наружу. – Как я тут очутился?
– Миша! – бензопилой взвизгнула любимая женушка, которая обычно отличалась спокойным и терпеливым нравом.
– Да иду я, – недовольно буркнул Михаил, чувствуя, как внутри него разверзся вулкан раздражения.
Пока жгучая лава эмоций растекалась по венам, мужчина с недоумением осматривал комнату. Все было до боли знакомым, но каким-то чужим. Неправильным. Местами порванные обои казались грязными, хотя ремонт был сделан год назад. Голая лампа без абажура нервно раскачивалась под потоком. Под ногами скрипели старые половицы, чернея дырами и грозя занозами.
– Какого лешего? Куда делся паркет? – спросил пустоту Михаил и сразу же забыл о заданном вопросе.
В комнате отсутствовало окно. Оно не было закрыто шторами, его не выбили хулиганы, нет. Оно не просто испарилось, а не существовало. Каждый раз, когда мужчина пытался посмотреть на него, взгляд упирался в покосившуюся дверь, ведущую в коридор. Миша волчком крутился на одном месте, испытывая смутное ощущение тревоги. Пространство вращалось перед глазами с бешеной скоростью, грозилось сбить с ног, свести с ума.
– Миш, ты уснул? – голос
Катя стояла к нему спиной и ловко орудовала ножом. На выключенной плите аппетитно шкворчало жаркое, темным экраном тихо бормотал телевизор.
– Но… – Михаил недоверчиво осмотрел кухню. Сбитый с толку он хотел возмутиться, но внезапно забыл, что вызвало в нем странные чувства.
– Зови Джерри, сейчас будем обедать.
Что-то на разделочной доске омерзительно хрустнуло, и Миша поежился, словно заранее предвидя неладное. Он осторожно приблизился к жене.
– Слушай, я как-то странно себя… – начал было мужчина, но от увиденного слова застряли в горле.
Вся поверхность столешницы обагрилась свежей кровью. Ее запах ударил в нос, вызывая тошноту.
– А вот и мой сладкий песик! – не обращая никакого внимания на мужа, воскликнула Катя и обернулась.
Ее лицо представляло собой фарш, неуклюже прилепленный к голому черепу. Глаза подрагивали при каждом движении. Язык безвольно свисал до подбородка. От левой руки остался кровоточащий обрубок. Все, что находилось ниже локтя, было мелко порублено – одна часть на доске, вторая, как Миша догадался, – в сковородке. Отдельно в собачьей миске красовались свежим маникюром пальцы Катерины.
Михаил, застыв в нелепой позе – рот раскрыт в немом крике, голова втянута в плечи, – нервно хихикнул. Он хотел было броситься к телефону, чтобы вызвать скорую, или прочь из квартиры – подальше от безумных картин, но тело не слушалось. Оно в буквальном смысле приросло к полу: тапочки, а вместе с ними и ноги оплавились и пристыли к кафелю.
«А где Джерри?» – мысль не успела до конца сформироваться в голове мужчины, как он почувствовал на затылке горячее и зловонное дыхание.
А затем раздался холодящий душу рык. Что-то липкое коснулось шеи Миши, от чего желудок неприятно скрутило.
«Только не оборачивайся. Только не смотри», – убеждал себя Михаил, словно преднамеренная слепота могла спасти ему жизнь.
– Хороший мальчик! – Язык Кати оторвался и с чавкающим звуком упал на пол. – Ой, смотри – вкусняшка. Джерри, взять!
Конец ознакомительного фрагмента.