Проситель
Шрифт:
— Если бы слово «революция» писалось через «ф», — серьезно ответил председатель совета директоров «Сет-банка», — его можно было бы расшифровать как «реформа Люцифера».
— Честно говоря, не вижу большой разницы, — пожал плечами Берендеев. Реформа — это почти всегда рев… обездоленных.
— Но рев обездоленных далеко не всегда реформа, — возразил председатель совета директоров «Сет-банка», приглашая Берендеева усесться в глубокое и черное, как омут в ночь лунного затмения, кожаное кресло. — И потом, при чем здесь тогда Люцифер?
— Он уходит, — в глубоком кожаном
— Занятно. — банкир устроился в соседнем — через низкий стеклянный столик — кресле. — вы сказали, что он уходит. Но что-то ведь остается в пространстве между понятиями. Что-то, что является, так сказать, их одновременной антагонистической сутью. Не кажется ли вам, что над ревом обездоленных и реформой как бы наличествует третье, вмещающее в себя любую из них комбинацию, понятие? Как цифра «шесть» над цифрами «два» и «три»?
«Или как крылатый осел над куполом земли», — подумал Руслан Берендеев.
— Если вы думаете удивить меня предположением, что это третье — деньги, вы — не Штучный доктор, — рассмеялся Берендеев. Круглолицый, в забавных круглых роговых (Берендеев раньше таких не видел) очках банкир определенно начал его забавлять.
— Боюсь, что я отныне действительно не Штучный доктор, — со вздохом согласился тот. — В лучшем случае — Штучный фельдшер или Штучный медбрат. В худшем… — замолчал.
— Вы сказали, что ждали меня. — Берендееву не понравилось, что банкир так быстро отказался от сомнительной чести быть Штучным доктором. — Стало быть, вам известно, как меня зовут и кто я?
— Нет, — покачал головой банкир. — Но полагаю, вы представитесь. Нестор Иванович Рыбоконь, — протянул вялую, пухлую, но в пожатии неожиданно крепкую и холодную, как у снежного человека, руку.
Машинально назвавшись, Берендеев подумал, что (так часто случается с сумасшедшими) он шел к доктору, а пришел к другому сумасшедшему.
— Наверное, я не единственный, кто читал ваши высоко развешанные объявления, — сказал Берендеев. — Могут ведь прийти и другие.
— Кто не успел — тот опоздал, — несолидно как-то хихикнул банкир. Берендеев понял, что в их разговоре смешно искать логику. — Как там у Хемингуэя… Победитель не получает ничего?
— Если вы не Штучный доктор, зачем я сюда пришел? Кто и от чего меня излечит? — спросил Руслан Берендеев.
Не ответив, Нестор Рыбоконь поднялся с кресла, шагнул к встроенному в стену шкафу, снял с плечиков то ли плащ, то ли саван — серый, как асфальт, но в какую-то идиотскую то ли крапинку, то ли искру.
— Это… что? — с недоумением принял странную дерюгу Берендеев.
— Халат Штучного доктора, — ответил Нестор Рыбоконь. — Надевайте, он ваш.
Берендеев подумал, что если к этому халату еще и колпак со звездами, то смело можно на средневековый костер.
— А сам Штучный доктор? — мягко, дабы не спровоцировать у сумасшедшего приступ буйства, полюбопытствовал Берендеев.
— Передо
— Таким образом, это вы пришли ко мне, чтобы излечиться, — скосил глаза на скомканные на столе объявления писатель-фантаст Руслан Берендеев, — потому что только я знаю, что это за болезнь, и только я смогу вас излечить?
— Ну, я бы не стал персонифицировать, — рассеянно взял со стеллажа статуэтку крылатого осла Нестор Рыбоконь. — Дело обстоит несколько сложнее. Скажем так, не меня лично, хотя, конечно, и меня в какой-то степени, а… всех.
— Всех? — уточнил Берендеев. — То есть… человечество?
Председатель совета директоров «Сет-банка» отошел в угол к лунному глобусу, попытался установить на нем крылатого оскалившегося осла. Ослу, похоже, там не понравилось. Он так и норовил соскользнуть. Берендеев подумал, что еще одна-две попытки, а потом сумасшедший банкир возьмет да запустит тяжелой статуэткой ему в голову.
— Вы бесконечно разочаровались в людях. (Осел, не иначе как задействовав крылья, закрепился на невидимой с земли стороне Луны, а именно посреди Пустыни рыб, — Берендеев и не знал, что на обратной стороне Луны есть территория с таким странным названием.) Вернее, не просто разочаровались, — продолжил Нестор Рыбоконь, — а потеряли к ним всяческий интерес. Грубо говоря, отныне люди не могут вас удивить.
— Некоторые, наверное, могут, — возразил Берендеев.
— Еще я хочу вам заметить, что по жизни человека ведет не только судьба, но и ее, так сказать, негатив — фортуна. Фортуна, как правило, не вознаграждает за добродетель. Вы можете совершить дикий, безрассудный поступок и… вдруг все ваши желания исполнятся. В то же самое время вы можете бесконечно долго сохранять добродетель, жить как полагается, но единственное, что вам стопроцентно гарантировано, — унылое прозябание и какая-нибудь нелепая смерть…
— То есть вы хотите предоставить мне шанс? — усмехнулся Руслан Берендеев.
— Ваша личная жизнь сейчас столь пуста, что вы больше не боитесь смерти… — посмотрел в глаза Берендееву Нестор Рыбоконь. — Следовательно, вам нечего терять. Вы вполне созрели, чтобы жить не среди людей, но среди поставленных целей. Поверьте, это ничуть не менее интересно. Ловите! — вдруг бросил через весь кабинет статуэтку крылатого осла. — В это трудно поверить, — продолжил, когда Берендеев, легко поймав (он сам не ожидал от себя такой ловкости), поставил статуэтку на стол, — но она из чистого золота. И еще труднее поверить в то, что я вам ее дарю. Из чистого золота — от чистого… разума!
— Нестор Иванович, вероятно, вы очень богатый человек, — заметил Берендеев.
— Ошибаетесь, — рассмеялся банкир. Берендееву показалось, что смеется не он, а осел, как выяснилось, слегка поранивший ему острым крылом ладонь. Берендееву вдруг пришла в голову мысль, что статуэтка облита… ядом. Ядом, вызывающим… смертельный понос. — Я беден, как… рыба в пустыне. Точнее, как, — внес какое-то совершенно нелепое уточнение Рыбоконь, — церковная рыба в пустыне.
— В таком случае, к чему эти подарки? — спросил Берендеев.