Прошлое никогда не проходит
Шрифт:
Женя поблагодарила, рюмки взлетели над столом и соединились с приглушенным звоном, а затем все сосредоточенно зажевали. Кампания оживились и расслабились, и разговор стал крутиться сначала вокруг текущих институтских дел, а затем и об отношении к науке и её рыцарям, Николай зло произнёс
– Интересно, вспомнит хоть кто-нибудь, что учёные тоже хотят есть и – о наглость! – иметь возможность прокормить своих детей! Да и на исследования нужны хоть какие-нибудь деньги, а в академических институтах уже забыли, как они выглядят!
Виктор растянул тонкие губы в улыбке, неторопливо наполнил рюмки и гордо,
– Просто нужно уметь устраиваться, ребята, нечего на власть пенять. Уравниловка и халява ушли в прошлое, пора самим о себе позаботиться. Кстати, и нам пожелайте удачи, она за океаном ох как пригодится!
Все переглянулись в раздумье, поставили рюмки и как-то сразу притихли: стало понятно, что они ни в поле, и ни в отпуск собрались. Наконец, Женя процедила, недобро поглядывая на Виктора:
– Ну, что, уматываете, и Гришку прихватили? К янкам убегаете с нашего корабля, Пасюк?»
– Я не Пасюк, а Пасикис, Женя, сколько раз тебе говорить, и потом, ну и что? Все об этом мечтают, а я делаю. У меня в этой стране дети погибают. Манька факультет восточных языков закончила, Илюша – Бауманку, и оба без работы, да и куда идти-то, везде копейки платят!
– В этой стране!? А не вы ли её упорно разрушали!? И теперь мы, кандидаты и доктора наук, получаем меньше уборщицы в метро, только у нас, в отличие от Вас, других доходов не имеется! Без вашей дурацкой перестройки мы все имели бы нормальную зарплату, и ваших детей распределили бы, как надо. А ты, Григорий, кому там нужен без степени!? Разве не понимаешь, для чего тебя сэр Пасюк берёт? Будешь на него работать, так, Виктор Моисеевич, я не ошиблась?
– Пасикис, запомни, пожалуйста, я родом из Литвы, как тебе известно. Зря ты так, Женечка, я бы и тебя с удовольствием пристроил, только слово скажи. Я знаю, ты считаешь меня делягой, а не учёным. Впрочем, может, это так и есть, но ведь и без денег не обойтись! И потом, у каждого свой талант, что Бог дал, тому и радуйся. О будущем детей тоже нужно подумать, ведь мы с женой нечистокровные евреи, по отцам, к тому же, а в США это – как знак качества, сами они потом не устроятся.
Он ловко отрезал себе большой кусок торта, и, вслед за непрожёванным бутербродом с колбасой, стал быстро запихивать его в рот, энергично откусывая от целого куска. Женя укоризненно взглянула на Гришу, который, покраснев, отвёл глаза в сторону, под её взглядом.
– А у нас – что, детей нет!? Ведь это вы, господа либералы, развалили страну, залили её кровью, устроили для всех невозможную жизнь, а теперь бежите из неё, обобрав её до нитки. Вы всё по митингам бегали, а потом твердили, что без шоковой терапии не выжить, мол, потерпеть нужно, а как только всё до конца разрушили, сматываете. Мы-то никуда не можем уехать, у нас одна Родина, а у вас – где больше платят. Да и не ждёт нас там никто, нет у нас еврейских корней. Помните, как Вы Гришку пытались заставить в партию вступить, а потом первым побежали партбилет сдавать? Были Вы и украинцем из Одессы, и литовцем, освобождающим Прибалтику от коммунистического ига, и борцом за реабилитацию предателей, а теперь новоиспечённый бостонец. Не удивлюсь, если в благодарность, и там всё развалите и обратно к нам прибежите, с поджатым хвостом и всё
– Ну, я же и тебе предлагал, и вот Гришку беру с собой… Разве плохо, что теперь у нас такие широкие возможности появились!? Ладно, Женя, не нужно ссориться, давай без политики, надоело.
– Теперь надоело!!? А расхлёбывать ваш погром мы да наши дети будут? – поддержал Женю Николай.
Виктор Пасикис посмотрел на часы, молча вылил себе в кружку оставшиеся виски, залпом, без тоста и чоканья, опрокинул их и сказал:
– Ну ладно, коллеги, мы пойдем, а то нам ещё собираться! Вставай, Гриша.
Гриша не отреагировал на его зов, он виновато посмотрел на Женю и тихо сказал:
– Можно тебя на минутку?
– Не стоит, Гриша, ведь у тебя билет в кармане, так? Доедай тортик, он действительно очень вкусный, спасибо, – грустно сказала Женя, раскладывая перед полевиками карту. Пока девушка преувеличенно сосредоточилась на полевых планах, не глядя более в сторону гостей, Виктор подхватил Гришу и поволок его к выходу, говоря, что нечего им мешать. Николай встал и, с шумом защёлкнув за ними замок на двери, попытался было продолжить разговор об ушедших, поглядывая на Женю, но она укоризненно взглянула на него и тихо предложила обсудить полевые дела вместо промывания костей коллегам. Коля покраснел, но промолчал, поняв её состояние: ведь они с Гришей дружили с детства, а теперь он уезжал в Америку, и, возможно, навсегда. Фёдор примирительно сказал:
– Ребята, извините, если что не так, но я вас не понимаю… Сейчас многие уезжают: из провинции – в Москву или в Питер, а из столицы за границу. Что же делать, если у нас и работающим жить не на что? Какой уж тут патриотизм, когда с голоду загибаешься!? Или у вас иначе? Ну, а что ваш коллега хотел перемен – а кто их тогда не хотел!? – да не пришёл от них в восторг, не мудрено: что-то лично я осчастливленных перестройкой не встречал, зато нищих и беспризорных, хоть пруд пруди. Предложили бы мне работу в той же Америке, и я бы уехал, ей Богу! Надоело с воды на хлеб перебиваться!
Коля, вопросительно взглянув на Женю, спросил:
– Может, мы и впрямь – перегнули палку, а? – Да не в Америке дело, это я так, со злости сказала. Ты вспомни, скольких талантливых ребят он погубил, недаром получил прозвище удав. А теперь Гришка в его полную власть поступает, да ещё в чужой стране и на другом континенте. Кому он там нужен? Этот гад из него все соки выжмет, и выбросит его.
– Да ладно тебе, за одного битого двух небитых дают. Гришка твой парень умный и талантливый, выкрутится, не бойся.
Было видно, что Жене больно и неприятно продолжать этот разговор, и что она не всё договаривает, и ребята, помолчав немножко, тяжело вздохнули и вернулись к своим рабочим вопросам.
Прощаясь после работы, Женя спросила шагавшего рядом Николая:
– И как тебе наш морячок?
– Да вроде бы, нормальный мужик… Жень, я давно хотел спросить, что случилось с Гришиными родителями? Слышал, что они погибли, когда он был ещё студентом. Как же это случилось?
– Очень странная и страшная история… Извини, Коль, сейчас не хочется вспоминать, и так тошно. Ты же знаешь, наши семьи много лет жили рядом, дружили, и чуть ли не каждый день общались. Ну, теперь уж, видно, отжили-отдружили.