Просчитать невозможно
Шрифт:
– Замки?
– А хрен их знает…
По замкам они уж точно не спецы, это Сохатому тоже давно известно. Если есть возможность, подденут простую дверь монтировкой, две минуты, и след их простыл… Что посложнее – для них преграда.
– Надо мне посмотреть… Готовьтесь, поедем.
– К чему готовиться?
– Ко всему. Ждать будем на квартире.
– У которого?
– Раздоев с семьей живет. Едем к Мадаеву.
– Где они сами сейчас? Можем сразу на ствол нарваться.
– В ментовке застряли. Номера на машины получают. Там очередь такая…
– Имея такие бабки можно все за пять минут сделать.
– Бабками тоже
– Надеюсь, агентуре платить не из общего котла?
– Не надейся. Из общего.
– А говорили, что ты в одиночку справлялся и с более сложными делами…
– Обо мне много говорили, но никто ничего не знал точно. В одиночку работают только любители. А профессионал имеет группу поддержки всегда. Хотя это тоже зависит от профессионала. Когда он захочет, он… Впрочем, это неважно.
– Сохатый, – мрачно спрашивает Квадрат, – ты за одну ночь информации набрал больше, чем мы за два дня… Тебя случайно не в ментовке ею снабжают?
– Нет. Не в ментовке. В ФСБ.
Откровенность иногда тоже бывает полезной. Особенно, когда в нее не верят.
– Это легче, – соглашается с ухмылкой Красный. – По крайней мере, оттуда сведения могут оказаться и точными.
Дым Дымыч и не ожидал, что разыскиваемые чечены живут в элитном доме. Не должны еще успеть переехать. А до того – не заработали. По крайней мере, это касается Халила Мадаева, как Сохатый и убеждается, когда Красный показывает пальцем и говорит:
– Вон тот дом… Розовый… Второй подъезд…
Панельная пятиэтажка. Панели покрашены были некогда розовым, а теперь непонятно-грязным цветом, который розовым можно назвать, только имея воображение уголовника-рецидивиста. Такому человеку, как Красный, много лет проводящему в различных «зонах», даже жизнь в пьяной грязи, но на свободе, виделась в розовых снах. Потому и дом кажется розовым.
Сохатый проезжает мимо.
– Куда ты?
– А ты хочешь, чтобы я машину под дверью оставил? В таких домах лестничные площадки тесные. Боюсь, старушки местные ворчать будут, и номер запишут.
Он сворачивает в квартал у следующего дома, находит тесный парковочный пятачок, занятый уже двумя машинами, и с трудом протискивается в свободное пространство, заехав левыми колесами на бордюр и даже чуть-чуть в сугроб. С правой стороны при таком способе парковки дверцу можно только приоткрыть, но выйти из машины невозможно – соседняя «копейка» мешает.
– Слева выбирайтесь, – командует Сохатый и сам выходит, осматривается, не наблюдает ли кто за ними. – Шевелитесь, не на прогулку вышли.
С заднего сиденья выбраться проще, а вот Красному приходится выбираться с левого переднего через рычаг переключения передач, и Сохатый видит, что старый уголовник, в самом деле, человек старый и довольно неуклюжий. С таким здоровьем трудно рассчитывать на то, чтобы прожить разбоем, и только пугливость людей делает Красного и его дружков сильными. По крайней мере, самому Сохатому, с ними в этом деле работая, не стоит рассчитывать на серьезную поддержку со стороны «подельников», если ситуация примет серьезный оборот.
Они обходят дом, обходят через тропинку в сугробе громадную разливанную лужу перед проходом к подъезду и поднимаются на второй этаж. Красный молча показывает на обыкновенную металлическую дверь, совсем не мощную, не усиленную и не «сейфовскую», какие ставят некоторые
Он нажимает кнопку звонка. За дверью не слышно никакой реакции. Как и ожидалось, дома никого нет. Сохатый толкает дверь основанием ладони, словно проверяя ее на прочность. Звякает металл.
– Я же говорил, – усмехается Красный. – Штурмовое орудие надо…
Сохатый смотрит с ответной усмешкой. И после этого звякает, вытаскивая ее из кармана, связкой отмычек на большом кольце. Чтобы подобрать нужную, ему хватает одного взгляда на замок и двух проб. Третья проба оказывается правильной. Десять секунд, и замок щелкает, проворачиваясь. Один оборот, второй… Дверь распахивается.
– Прошу! – Приглашающий жест рукой. – Только ноги вытирайте, чтоб не наследить.
Красный устремляется в квартиру первым. А у него даже походка по-старчески суетливая, замечает Сохатый. Ерема с Квадратом опасливо оглядываются на лестницу, бросают взгляды на соседские двери, вооруженные «глазками», и тоже шагают за порог. И эти молодостью и энергией, а уж тем более уверенностью не светятся, хотя по возрасту младше Красного на полтора десятка лет. Ни на кого из них положиться нельзя…
Сохатый заходит последним и не оглядывается. Он чувствует все окружающее не глазами, а внутренним взором. Сейчас здесь безопасно – говорит этот внутренний взор.
Двухкомнатная квартира подтверждает ожидания Дым Дымыча и сомнения остальных интерполовцев. Она не заявляет о богатстве и твердом положении хозяина. Старая мебель, много пыли и грязи.
Красный, Ерема и Квадрат сразу и неприятно суетливо приступают к своему привычному делу – начинают искать, что можно унести из того, что унести стоит. Судя по их вытянутым физиономиям, носильщиков искать им не придется. Квартира богатством не отличается. Сохатый же, чуть-чуть подумав и внимательно осмотревшись, подходит к окну и выдвигает подоконник, словно заранее зная, что там тайник. Впрочем, наличие тайника при определенных навыках и при внимательном взгляде определить не слишком трудно – старая краска заляпана пальцами там, где она не должна быть заляпана. И покрошившаяся, тоже краской обляпанная, замазка кусками вывалилась именно так, как она должна вывалиться при частом и неаккуратном выдвижении. Уголовники замечают работу Дым Дымыча и торопливо шагают к нему за спину – посмотреть. Каждому понятно, что тайник делают для того, чтобы в него что-то прятать от посторонних беззастенчивых взглядов. Но в углублении тайника находится только пистолетная обойма с патронами.
– Вроде меньше «макаровских», – говорит Красный, когда Дым Дымыч высыпает патроны себе в ладонь и достает у себя из кармана патрон от пистолета «ПМ», чтобы сравнить.
Сохатый бросает взгляд на патрон в руке Красного, потом на патроны из тайника.
– От «вальтера», калибр 7,65… Значит, ребята постреливают… Будем иметь в виду, что…
Звонок мобильника не дает ему закончить фразу.
– Слушаю… Так… Понял… Куда едут? Понял… Я их здесь жду…
Он убирает трубку и смотрит на уголовников с видом победителя. Они и взгляд его чувствуют, и понимают, что он в этом деле все равно главное действующее лицо, с которым они вынуждены считаться без всяких сомнений.