Прощение

Спенсер Лавейл

— Он предупредил меня, что никто мне не поверит. Надо мной все будут смеяться и показывать на меня пальцем. То, что он делал, было запрещено. Я это уже знала. Он сказал, что, если это станет известно, его заберут от нас, мы с Сарой останемся одни и некому будет о нас заботиться. Я поверила ему и боялась рассказывать об этом миссис Смит. А как я могла сказать Саре? Она бы никогда мне не поверила. Она обожала отца. Он был ее кумиром.

Ничего себе кумир! Шок, потрясший Роберта, превратился в ярость. Он убил бы Айзека Меррита, скотство которого искалечило невинного ребенка, слишком юного, чтобы противостоять ему.

— Все

то время, когда ты отдалялась от меня, я считал, что это я был виноват, делал что-то не так. Я даже подумал, что ты страдала какой-то страшной болезнью, от которой могла умереть, так сильно ты изменилась, стала такой хрупкой. Сказал ли он тебе, что я говорил с ним о твоем состоянии?

Она отодвинулась и посмотрела ему в лицо.

— Ты говорил с ним?

Он продолжал обнимать ее за плечи и смотрел прямо в глаза.

— Он ответил мне, что между нами существует разница в возрасте, что ты несомненно чувствуешь давление с моей стороны и это создает напряженность. А на самом деле только он давил на тебя.

— О-о-о, Роберт! — Она положила руки ему на грудь. — Я видела, какую боль я причиняла тебе и Саре, я много раз была готова признаться вам.

— Не признаться. Признание подразумевает вину. А ты не была ни в чем виновата.

Его ярость росла.

— Но ты любил меня, а я была недостойна этого.

— Это он хотел, чтобы ты так думала. И он тебе все время подавал такие мысли! — Роберт увидел по ее лицу, что прав. Он мог себе теперь представить, как Меррит манипулировал ею, пугая и унижая, отравляя юный мозг лживыми измышлениями, чтобы держать ее в полном повиновении. Гнев переполнил Роберта. Он схватил кимоно Адди с кровати и набросил ей на плечи. — Одевайся, Адди. Ты никогда больше не разденешься ни перед одним мужчиной. Твои испытания окончены. — Роберт яростно ругался, одеваясь. — Будь он проклят, этот мерзавец! Какие же мы были идиоты! А я тоже хорош! Сыграл ему на руку. Пришел к нему просить разрешения жениться на тебе, когда тебе исполнится семнадцать, и он согласился. А ты тем временем отдалялась все больше и больше. Теперь я все понимаю. Теперь все сходится.

Адди оделась. Он схватил ее за руки и сжал их так, что ее пальцы сплелись. Глаза его горели.

— Знаешь ли ты, что я бы дал за то, чтобы он был здесь живой хотя бы на один час?! Я бы оторвал его яйца и забил их ему в рот!

— О-о-о, Роберт!.. — Она ничего не могла сказать в ответ.

— Что нужно сделать, чтобы вытащить тебя отсюда на ночь?

— Роберт, ты не сможешь…

— Я спрашиваю, что нужно сделать! — повторил он еще тверже.

— Ты должен выкупить меня.

— Сколько это будет, примерно?

— Двести долларов.

Он дал ей мешочек с золотом. — Взвесь это.

— Двести долларов?! Да ведь это глупо, Роберт.

— Я чертовски богат. Взвешивай.

— Но Роза будет…

— Мы займемся ею позже… — Он торопливо заканчивал одеваться. — Сегодня канун Рождества, Адди. Я не собираюсь оставлять тебя в этом бардаке в сочельник, и, если все будет так, как я хочу, ты вообще сюда больше не вернешься. Так что взвесь золото.

Он наконец оделся, а она продолжала стоять в нерешительности, держа в руке мешочек. Он подошел к ней, взял мешочек и спокойно сказал:

— Извини, Адди, что я повысил на тебя голос. Я сам займусь этим сейчас, пока ты оденешься. Возьми только то, что необходимо для видимости. Я не хочу,

чтобы ты забирала какие-то вещи отсюда.

Он увидел, что она тихо плачет, стоя спиной к нему. Он повернул ее лицом и посмотрел в глаза.

— Не плачь, Адди. Время твоих слез прошло, их больше не будет.

— Но, Роберт, что мне делать?! Я же жила здесь, в этих стенах так долго… Ты не понимаешь.

— Ты боишься? — мягко спросил он. Ведь начиная с трех лет она никогда не жила нормально. Уход с ним будет означать возвращение к нормальной жизни, больше того, это будет акт мужества. — Моя бедная, бедная девочка. Конечно, тебе страшно. Но я буду с тобой. А теперь, давай… Одевайся. У тебя есть одежда для улицы?

Она уныло кивнула.

— Где она?

— В моей комнате, Следующая дверь.

— Мы возьмем ее.

Он схватил ее вещи, и они вышли за дверь мрачной, жалкой комнаты, в которую, он поклялся, она никогда больше не войдет. В следующей комнате было темно,

— Где лампа? — спросил он,

— Прямо перед нами.

Когда он зажег ее, белая кошка, лежавшая на кровати, подняла голову и прищурилась, глядя на него.

— Можно, я возьму Рулера? — спросила она.

— Ну конечно. Он единственное приличное существо здесь.

— И мои подарки от Сары?

— Разумеется.

Ее одежда висела на вешалке, но очень немногое было пригодно для приличного общества. Роберт выбрал самое простое платье, которое смог найти, и ждал, отвернувшись, пока она наденет его. Когда обернулся, он увидел, что грим на ее лице потек, и оно выглядело, как импрессионистская картина. Он намочил кусок материи в умывальнике, взял ее за подбородок и нежными движениями стал смывать краску с глаз и помаду с губ.

— Тебе больше не понадобится все это, Аделаида Меррит, — тихо и торжественно заявил он; Теперь она стояла перед ним, и он смотрел в ее такие знакомые зеленые глаза, опухшие от слез. — Как я мечтал увидеть Адди, которую я знал и всегда помнил. И мы вернем ее.

— Но, Роберт…

Он велел ей молчать, приложив палец к губам.

— У меня нет пока ответов на все вопросы, Адди, пока нет. Но мы не сможем найти их, если не начнем искать.

Спустившись в нижний зал, она положила золотой песок на 200 долларов в специальный ящик и предупредила Розу, что Роберт выкупает ее на время.

— Двадцать четыре часа и ни минутой больше, ты слышишь, Ив? — крикнула Роза ей вслед и спросила, повысив голос; — А кошку, зачем ты берешь кошку?

С Рулером на руках и Робертом рядом Адди вышла на улицу и вдохнула холодный рождественский воздух.

Сверху, над их головами, плыли рождественские песнопения, разносясь по ущелью.

— Это доброе предзнаменование, а? — проговорил Роберт, подняв голову. Они шли в ногу, быстрыми шагами.

— Небеса не шлют добрых знаков проституткам, — ответила Адди.

— Не будь так категорична, — сказал он, беря ее под руку.

В гостинице портье не было на месте. Вместо него висела записка: «Ушел домой отмечать Рождество». Роберт зашел за стойку и взял ключ от номера.

— Кто сказал, что в гостинице нет мест? — Он улыбнулся Адди и прикоснулся к ее спине, направляя к лестнице. На втором этаже он открыл дверь, они вошли в комнату, и он зажег лампу. Комната была простой, но чистой, с оштукатуренными стенами и занавеской на окне. Он подошел к круглой железной печке, присел и открыл дверцу топки.