Прощение
Шрифт:
— О-о-о, Hoa! — воскликнула она в восторге. — Когда же ты успел?
Она приносила в дом свои вещи, и елки тогда не было.
— После твоего ухода. Я поручил Джошу найти елку и принести ее сюда.
— Пахнет потрясающе. Давай зажжем свечи.
— Конечно. Но я сперва принесу воды на всякий случай. — Он поставил лампу на туалетный столик, взял кувшин и сказал: — Сейчас вернусь.
Она огляделась, приложила ладони к щекам и посмотрела на кровать, стараясь быть спокойной.
Ноа вернулся через пару минут с полным
— Счастливого Рождества, миссис Кемпбелл.
Она посмотрела ему в глаза и ответила:
— Счастливого Рождества, мистер Кемпбелл.
Его пальцы гладили ее руку. Потом они опять повернулись к елке.
Свечки роняли капли воска на ветки и на пол.
— Боюсь, придется их задуть, — сказал Ноа.
— Жаль, они так красивы.
Сара задула свечи и постояла у елки, вдыхая ее аромат, теперь уже смешанный с запахом тлеющих фитильков.
— Да, Ноа, это незабываемо. Спасибо.
Когда он отошел назад, она услышала какие-то звуки. Обернувшись, она увидела, что он снял пиджак и развязывает галстук.
— Тебе потребуется помощь, чтобы расстегнуть пуговицы, — заметил он.
— О-о-о, да. — Она отвернулась, лицо ее горело. Он подошел к ней сзади, чтобы выполнить эту почетную миссию.
— Спасибо, — прошептала она, когда была расстегнута последняя пуговица.
Он откашлялся и проговорил:
— Мне надо принести пару поленьев для печки.
Услышав его шаги, она обернулась. Он остановился на пороге.
— Теплая вода в кувшине. — И вышел, не взяв с собой лампу.
Он ей сказал, что мечтал о том, как будет снимать с нее платье и целовать в десять мест. Она думала о том, как это начнется, и хотя тогда, на кресле-качалке, все было хорошо, она боялась, что в последний момент она опять испугается, окаменеет и испортит брачную ночь. Но он оказался нежным и романтичным, тактичным и внимательным сверх всяких ожиданий.
Он предоставил ей больше времени, чем ей было нужно. Когда он вернулся, ее ночная рубашка была уже застегнута спереди и завязана у шеи, она умылась и расчесывала волосы у зеркала на столике.
Сара посмотрела на Ноа и едва сдержала улыбку. На нем была длинная ночная рубаха в красную и белую полоску.
— Ты будешь смеяться, я знаю. — Он поднял руки и опустил глаза. — Я никогда не надевал подобные штуки раньше. Я думал, тебе это понравится, но я себя в ней чувствую как какой-то маменькин сынок.
Неожиданно она расхохоталась, нагнувшись вперед и прижав руки ко рту. Меньше всего она представляла себя хохочущей в первую брачную ночь. Немного успокоившись, она увидела, что он тоже посмеивается, глядя на свои худые ноги.
— Бог мой, — пробормотал он, потом ткнул пальцем
Она повиновалась, все еще улыбаясь, и заняла место у стены. Он лег рядом, не погасив лампу, и натянул одеяло до пояса.
Лежа на спине, она думала: «Какой он замечательный! Он знает, как я нервничаю, но делает все, чтобы мне было легче».
— Я знаю, ты боишься, но ничего страшного нет.
— Я не знаю, что делать.
— А тебе и нечего знать. Я знаю.
Да, он знал, он знал. И делал все, как надо. Нежно ее целовал, ласкал ее ноги своими, гладил ее лицо и прижимал к себе.
— Ты пахнешь розой сейчас, в разгар зимы. Почему?
— Я пользовалась розовой водой, когда ты ходил вниз.
— Вот оно что. — Он улыбался, касаясь пальцем ее щеки. — А на щеки ты тоже положила розы?
Она еще сильнее покраснела.
— А что, мужчины всегда дразнят женщин, когда они находятся вместе, как мы сейчас?
— Не знаю. Этот мужчина дразнит. А тебе не нравится?
— Нет, не то. Просто я не ожидала. Я обычно не краснею.
— Но тебе очень идет румянец. Я буду стараться вызывать его у тебя почаще.
— О, Ноа, — она опустила глаза. Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы. Потом в уголок рта, в другой, в шею…
— Я помню этот запах. От тебя так пахло год назад в этот день.
— И от тебя тоже пахло так же, когда мы сидели за столом во время завтрака у миссис Раундтри, каждое утро после бритья.
Он поднял голову, улыбаясь.
— Я не знал, что ты это замечала.
— Я замечала многое, связанное с тобой. Твои рубашки, твои любимые блюда, твои манеры. Но больше всего я обращала внимания на твои волосы. Мне они так нравятся, Ноа.
Он тихо лежал, облокотившись на руку, глядя своими серыми глазами в ее прекрасные голубые.
— Прикоснись к ним, — шепнул он.
Она подняла руки и погрузила их в его красивые густые волосы, ероша их, а он закрыл глаза от удовольствия и спрятал лицо у нее на груди. Ее руки блуждали в его волосах, а он нежно ласкал губами ее грудь под кружевной ночной рубашкой,
Глаза ее были закрыты, пальцы перебирали его волосы.
— О-о-о, — вздыхала она, и новое, незнакомое ей ощущение заполнило ее всю. Теперь она прижимала его голову к своей груди, а он слегка ее покусывал, и это вызывало у нее дрожь во всем теле, до пальцев ног.
Вдруг он привстал, как пловец, высовывающийся из воды. Его рот жадно искал ее губы, их страстное напряжение росло.
Внезапно он отодвинулся и скомандовал:
— Сядь. — Он привлек ее к себе, осторожно приподнял красивую ночную рубашку и одним движением снял ее через голову, бросив на пол. Его рубашка последовала за ней. Тут же они упали на подушки, тела их тесно сплелись. Ноа заговорил, но голос его звучал хрипло: