Прощение
Шрифт:
— Она, наверное, его любит очень… В глубине души он дорог и мне… Хотя я и боюсь его до ужаса. Мне бы не хотелось жить и знать, что он отбывает пожизненное заключение в тюрьме.
— Хорошо… — глубоко вздохнул Гарольд, — я очень тебя люблю, просто не передать словами, насколько сильно! Так и быть…. Но только моя безумная любовь к тебе спасёт твоего папашу, вернее, облегчит его участь. Я делаю это ради тебя. Ведь не хочу, чтобы всю жизнь тебя мучило чувство вины, хотя ты ни в чём не виноват. Но я-то тебя знаю! — он засмеялся и продолжал снова серьёзно: — Но я не хочу и сам испытывать
— Спасибо, дорогой дедушка! — Адриан встал и обнял его крепко-крепко. — Ты такой добрый!
— Только ради тебя, — ответил дедушка. — Мне бы этого хотелось меньше всего, но если такой поворот может повредить тебе, я даже на частичное помилование этой скотины согласен. Но только частичное!
— Спасибо дедушка, — он выпустил его из объятий и встал, уступив ему место.
— Сиди-сиди, не вставай. Я в другое кресло сяду. Или ты хочешь убежать от деда? Побудь со мной.
— Нет, конечно, никуда я не хотел уходить.
— Я верю. Пошутил просто, — Гарольд взял свою книгу, которую читал, когда тот вышел, и достал из неё поздравительную открытку: — Вот смотри, что я нашёл. Хранил её тут, оказывается, а потом забыл. Мне Ричард прислал, поздравлял с Рождеством, когда я был в Европе. Посмотри, что он пишет.
Адриан взял открытку в руки, в первую очередь посмотрел картинку, а потом только перевернул обратной стороной с текстом. Среди прочих пожеланий было такое: «…и чтобы ты наконец-то воссоединился со своей семьёй, чтобы твои внуки были счастливы!».
— Одно желание сбылось, — сказал Гарольд. — И я теперь с вами, осталось только сделать вас счастливыми. Филипп женится на такой красивой, хорошей девушке, успешно управляет своими фирмой и имениями. И я благодарен за это Господу. Твой брат счастлив, осталось сделать счастливым тебя.
— Но я счастлив. И только благодаря вам. Спасибо большое тебе и всем остальным… И без вас я не знаю, что бы делал.
Гарольд посмотрел на него и вместо ответа ласково улыбнулся.
Адриан восхитился красивому почерку сэра Ричарда. И дедушка ответил, что друг к тому же очень талантливый художник и попросил обратить внимания, какая у него подпись. Просто каллиграфия!
— Очень красиво!
— Тебе нравится? Возьми себе! Дарю!
— Но это же для тебя, это же личное…
— Ничего страшного. Он мне, знаешь их сколько присылал, таких открыток? Пачка целая!
— Но здесь такое пожелание. Наверное, тебе важно это.
— Он мне это желал на каждый праздник. Так что найдётся ещё много открыток с таким пожеланием. Внучок мой, не стесняйся, бери.
— Спасибо большое, дедушка!
«Вот, значит, как роспись выглядит!» — подумал Адриан. Он понимал, что личные письма нехорошо давать кому-то, но ради такого дела, как грамматика, решил по секрету показать открытку Мэрбл. Ей ведь надо до свадьбы придумать себе роспись, а она не представляет, какой та должна быть!
У Гарольда получилось на другой же день уговорить судью и прокурора
Что лучше: пожизненное заключение в тюрьме или ссылка на каторгу? Неизвестно, но по крайней мере при последнем наказании заставят работать, а ни всю оставшуюся жизнь просидеть в темной камере, и, может быть, будет жить в поселении.
Джеральда лишили родительских прав, лишили права в любое время видеть своего сына, а только по разрешению опекуна, которым стал сэр Гарольд. Будущий ссыльный на коленях умолял дать ему возможность в последний раз увидеть молодого милорда и попрощаться с ним. Отец, с Августином и Ингваром, посоветовавшись между собой, разрешили ему. Всё равно не собирались давать ему амнистию в будущем и были уверены, что это станет действительно последним свиданием горе-отца с Адрианом. Кто знает? Может быть, когда-нибудь они сменят гнев на милость, но пока были тверды в своём решении.
Глава 26. Прощение…
Рано утром во двор замка въехала коляска. Сэр Гарольд молчал всю дорогу, преступник-аристократ, которого везли на последнее свидание с сыном перед поездом на каторгу, тоже. «Все кончено, — думал Джеральд. — Доизмывался, что теперь уже нет возможности всё исправить и вернуть его! Теперь я так одинок! И он никогда не будет моим сыном!».
Уже в замке Гарольд сказал отпрыску-преступнику:
— Не смей садиться на диваны и прикасаться к господской мебели! А если я узнаю, что ты хоть слово грубое сказал Адриану, твой приговор тут же изменится на тот, который хотели выставить первоначально!
Сразу после завтрака Мэрбл спряталась в большой комнате с балконом и цветами. Она втайне ото всех читала учебник грамматики. Тут-то и нашёл подружку Адриан, у которого тоже была какая-то книга.
Когда юноша спросил, что она читает, девушка покраснела и молча показала обложку. Милорду это напомнило случай, когда он тоже читал грамматику, и зашёл Гарольд. Покраснев, Адриан показал невесте брата свою книгу: тоже учебник по тому же предмету. Мэрбл рассмеялась. Он присел рядом.
— Я еле дошёл сюда — всем было интересно, «кто автор». Мистер Морис и так, и эдак спрашивал, но я не сдался.
— Меня леди Фелиция тоже спрашивала, что взяла читать, когда мы с ней встретились у нашей гостиницы. И я тоже не сдалась!
— Я хочу тебе кое-что показать, только это секрет, — Адриан достал открытку из книги и протянул девушке: — Там есть роспись. Оказывается, она так выглядит.
— Ух, ты! В ней есть и что-то похожее на буквы, а я думала, это просто закорючка или рисунок, что хоть цветочек можно нарисовать.
— А я и представления не имел, что это такое, — сознался сподвижник по борьбе с неграмотностью.