Проще не бывает
Шрифт:
Впрочем, мое смятение быстро прошло. Более того, я была уверена, что Люси просто погорячилась, и что это - только начало нашего с ней разговора. Поэтому я не стала далеко отходить от телефона, а села в кресло в холле. И действительно, Люси перезвонила через пять минут.
– Прости меня, - сказала она уже своим обычным голосом.
– Пожалуйста, прости. Я не хотела тебя обидеть.
– Ничего страшного, - вежливо ответила я.
Наступило долгое молчание. Такое долгое, что я не выдержала и спросила:
– Как ты нас нашла?
– Позвонил тот человек из Норвегии...
Действительно, проще не бывает!
– Что тебе сказали о Жаке?
– поинтересовалась я.
– Что он выкарабкается.
– Похоже на то.
– Не будешь возражать, если я приеду?
– Как я могу возражать?
– Собственно говоря, я уже приехала. Звоню с вокзала.
– Заказать тебе номер?
– Если можно. Я сейчас возьму такси.
От вокзала до гостиницы было так близко, что я успела только договориться с дежурной администраторшей о комнате для Люси, как открылась стеклянная входная дверь, и моя кузина собственной персоной появилась в холле. Мы не поздоровались, она только спросила:
– Что у тебя с лицом?
– Ничего, - ответила я.
– Знаешь, номер я заказала на свое имя.
– Понятно, - кивнула Люси.
– Значит, мне придется писать и твой адрес?
– Мне же пришлось написать твой, - туманно отозвалась я.
– Странно все-таки, - заметила Люси, заполняя листок для приезжих. По-твоему, в этом есть смысл?
– Безусловно, - заверила я её.
Не было смысла только в том, что я заказала для неё отдельный номер. Все равно мы всю ночь провели в моем, без сна, с бутылкой виски, которую Люси купила в гостиничном баре. В эту ночь я узнала о давнем, изматывающем конфликте между Люси и Жаком. Внешняя гармония между ними была лишь умелым камуфляжем.
– Он безумно ревнив, - жаловалась Люси.
– Ты же знаешь, я вышла за него уже не девушкой, и он прекрасно об этом знал. А вот я у него - первая женщина. Можешь представить себе, как это "весело" - муж-ребенок, который не умеет ничего в постели. Он умел только делать детей и хотел, чтобы я их рожала - одного за другим. А я ненавижу роды, устаю от детей, да и Жака я уже просто не выношу. К тому же у меня есть любовник...
Нечто вроде этого можно было предположить, зная Люси! Мне стало понятно, почему Жака так тянуло ко мне: он был моим вторым мужчиной, а если не считать Марка, то вообще первым. И я любила рожать детей, я вообще люблю детей. От каких мелочей порой зависят человеческие судьбы!
– Но все это так утомительно, - продолжала Люси.
– Правда, люди неизбежно надоедают друг другу... Если не успевают до этого умереть.
Интересная мысль! Самое интересное в ней было то, что я сама именно так и думала. Все-таки у нас с Люси куда больше сходства, чем может показаться на первый взгляд.
– Я собиралась сама звонить тебе, - перевела я разговор на другую тему.
– Как долго ты собираешься
– в свою очередь сменила тему Люси.
– Пока деньги не кончатся, - отозвалась я, не подумав.
– А ты знаешь, что машина не была застрахована?
– Меня это должно волновать?
– По-моему, тебя вообще ничего не волнует.
"А что так волнует тебя?
– подумала я.
– Только не состояние Жака, и не наша с ним связь. Кажется, больше всего тебя занимает вопрос о деньгах. Только почему? Логичнее было бы мне этим интересоваться: я не работаю".
На следующее утро, ещё до завтрака, я повела Люси посмотреть на машину, точнее, на то, что от неё осталось. Люси увидела груду искореженного металла и явственно вздрогнула. Впрочем, возможно, она просто озябла. За завтраком в гостинице она вдруг сказала:
– Знаешь, я всегда боялась аварий. Поэтому терпеть не могла, когда Жак занимался машинами. Правда, сначала мне это даже нравилось, но потом стало раздражать. Как и все в нем. А вообще мне кажется, что и ему все это уже надоело, он занимался машинами просто от нечего делать, потому что, если честно, вообще ничего делать не умел. И не хотел.
Я подумала, что она говорит о Жаке так, как если бы он погиб в той аварии и уже похоронен. Так могла бы говорить женщина, потерявшая нелюбимого мужа. Вдова, но отнюдь не безутешная. Или мы с Люси так часто размышляли о смерти, представляли её себе, думали о последствиях гибели того или иного человека, что перестали замечать абсолютную неестественность этого процесса?
Вечером мы пошли к Жаку в больницу. При виде мужа Люси испытала настоящий шок, я же, напротив, сочла, что Жак выглядит куда лучше, чем два дня тому назад. Я ждала Люси в коридоре, около палаты, и думала, что худшее, кажется, позади, что вдвоем с ней мы сумеем справиться с тем, что невозможно вынести в одиночку. Она вышла, немного постояла молча рядом со мной и вдруг сказала:
– Знаешь, я говорила с Марком. Он хочет забрать у тебя детей.
Жанна решила, что лучше ей вообще никогда и никуда не уезжать из этого городка. Можно снять комнату: это выйдет намного дешевле, чем гостиничный номер. Связаться с издателями, снова начать писать стихи, получать за это деньги. В конце концов, можно добиться пособия по безработице - тысячи людей как-то живут, вообще не имея денег. Но, думая обо всем этом бессонной ночью, она понимала, что просто обманывает сама себя. В ушах рефреном отдавалась странная фраза Люси: "Знаешь, я говорила с Марком..."
Как она могла говорить с ним? Неужели пережитое так повлияло на её рассудок? Жанна считала, что убила Марка, убила в тот вечер, когда он начал избивать её. Она оттолкнула его с такой силой, что он не удержался на ногах и ударился затылком о притолоку. Она помнила, как вытащила его странно тяжелое тело из спальни и стащила вниз по лестнице, в кухню. Там был огромный стенной шкаф, почти чулан, куда никто никогда не заглядывал. Прежние хозяева оклеили дверь в него теми же обоями, что и стены, так что обнаружить эту дверь было непросто. А Жанна ещё придвинула к ней сундук, куда бросала грязное белье...