Прощайте, любимые

Горулев Николай

Увидев вооруженных хлопцев, вышедших из магазина, женщина спросила:

— А магазин работает?

— Вы же видите, — сказал Иван, кивнул на бумажку, приклеенную к двери. — Уже закрыт.

— Но в принципе он работает?

— В принципе работает, — сказал Эдик. — Только время его кончилось.

— А можно видеть завмага? — допытывалась женщина.

— Нет ни завмага, ни продавцов, — недовольно бросил Иван. — Вот мы и торговали полный день.

Женщина какое-то мгновение думала,

а потом просительно сказала:

— Помогите мне, товарищи. Я директор детского дома из-под Гродно. Увезла ребят прямо под огнем. А ехали такими дорогами, что и поесть было негде... Помогите накормить детей. Вон они, в машине...

У тротуара стояла старая полуторка. Из кузова торчали ребячьи головки — белесые, русые, черные. Запавшими испуганными глазами смотрели они на улицу, на своего директора, на вооруженных парней в гражданских костюмах. Они смотрели без любопытства, свойственного детям, а строго и выжидающе.

Иван подошел к машине и улыбнулся.

— Не вешайте носа, ребята, теперь вас никто не тронет...

— Мы есть хотим, — вдруг захныкал мальчуган, сидевший у самого края кузова.

Иван повернулся к друзьям с какой-то неожиданной решимостью.

— Все хотите есть? — спросил он у детей.

— Все, все, все... — послышались голоса из кузова.

— Сейчас организуем, — сердито сказал Иван директору. — Хлопцы, загружай машину!

Сергей открыл дверь, а Федор с Эдиком уже несли сухари, печенье, конфеты, банки консервов.

— Грузите им в мешки все что можно! — кричал Иван в дверь магазина.

— У меня нет столько денег, — тихо сказала директор дома.

— И не надо. Не надо никаких денег. Счастливого пути.

У женщины на глазах выступили слезы:

— Я вам так благодарна, так благодарна.

— Не надо нам благодарности. Счастливого пути, ребята! — крикнул Иван и помахал им рукой.

— Спасибо, дяденьки... — радостно ответил малыш, сидящий у края кузова.

Чмыхнув дымом, полуторка уехала. Эдик спросил:

— А как же мы отчитаемся, Иван?

— Перед кем? — спросил Иван.

— Я не знаю... — растерянно произнес Эдик.

— Вот что, ребята, — Иван положил руку Эдику на плечо. — Нам нет перед кем отчитываться, как только перед своей совестью. А совесть наша чиста, мы отдали продукты детям.

К магазину подкатила черная «эмка». Дверца открылась. Из нее выглянул милицейский начальник с ромбом в петлице.

— Ну, много наторговали?

— Наторговали... — махнул рукой Иван. — И в конце проторговались.

— Что так? — улыбнулся милицейский начальник.

— Дали продукты эвакуированному из-под Гродно детскому дому. Без денег.

— Правильно сделали, — сказал милицейский начальник. — Кто-нибудь один садитесь ко мне в машину. Повезем

деньги в банк. Остальные закройте магазин и сдайте ключ нашему дежурному в школе. Завтра что-нибудь придумаем...

Глава двенадцатая

ВИКТОРИЯ

Иван с матерью завтракали, когда дверь открылась и на пороге вырос Виктор.

Все эти дни от него в доме ждали весточки, но Виктор молчал. Из-под Гродно приходили сообщения, одно тревожнее другого. Иван не рассказывал о них матери, мать скрывала эти вести от Ивана.

И вот Виктор явился сам, седой, небритый, еще более осунувшийся, в потертом костюме, в разбитых туфлях, перевязанных шпагатом.

Мать бросилась Виктору на шею и заплакала.

— Не надо, мама... На всех слез не хватит.

— А Варвара, а девочка?

Виктор молчал. Иван заметил гримасу боли на лице брата и все понял. Горячий комок подкатил к горлу, но Иван сдержался. Он встал из-за стола, молча отошел к окну...

— Нету, мама, ни Варвары, ни девочки... — дрожащим голосом произнес Виктор.

Мать как-то обмякла на руках Виктора, вздрагивая от нервного всхлипа. Иван налил воды и поднес матери. Она пила, и зубы ее стучали по стакану.

Виктор молча сбросил Туфли, подвел мать к дивану, попросил у Ивана подушку.

— Ты успокойся, мама... Не я первый, не я последний. Сейчас у всего народа горе...

— Как же ты не уберег их? — спросила мать и снова заплакала, но уже почти неслышно, только слезы текли и текли по ее щекам.

— Варвара с Иринкой была дома... А тут началась бомбежка... Не успели даже во двор выскочить.

— Боже мой, боже... — тихо стонала мать. — Что же с нами будет, детки мои?...

— Не пропадем, мама, — сказал Иван. — Как все, так и мы... Пойдем, Виктор, умоешься... — Он увел брата на кухню, дал ему бритвенный прибор, развел мыло. Пока Виктор брился, он спрашивал:

— Ты видел немцев своими глазами? — Видел.

— Такие уж непобедимые?

— Под Гродно им даже дали прикурить. Они откатились, а потом снова ударили. Танков у них до чертовой матери... И самолетов. Отходим пока... На дорогах страшное дело.

— Ты куда сейчас? — спросил Иван, заранее зная, что Виктор не будет сидеть дома.

— Побегу в ЦК партии. Там скажут, что делать. А пока подыщи мне что-нибудь на ноги...

Кончали завтракать втроем. Собственно, ел один Виктор. Мать, подперев голову маленькими сухонькими кулачками, смотрела на Виктора так, словно видела его в последний раз. Иван рассказывал брату про обстановку в городе, про свои дела.

— Это хорошо, что людей вооружают... Научиться бы еще танки уничтожать...