Прощайте, любимые
Шрифт:
После работы он заглянул к Ивану домой. Увидев, что за Сергеем нет сына, мать сразу заволновалась:
— Что с ним? Сергей пожал плечами:
— Вы только не волнуйтесь... Я и сам не знаю. Ушел за инструментами и как в воду канул. Я кругом все обошел, был даже на вокзале. Знакомые говорят —день прошел спокойно, никаких происшествий не случилось.
Мать обессиленно опустилась на стул. В эту минуту она напомнила Сергею его маму, и горький комок невольно подкатил к горлу.
— Вы не беспокойтесь, — мягко сказал Сергей. — Он
Сергей видел, что эти слова не утешили мать, но говорил, чтобы этим предположением успокоить и себя...
Операция началась без Ивана.
Субботним днём Вера пришла в городскую управу и нашла кабинет Милявского. Она постучалась и услышала знакомый баритон Ростислава Ивановича:
— Входите.
Вера вошла и остановилась. Кабинет был просторный, вдоль стен стояли полумягкие стулья для посетителей, посредине традиционный дубовый стол, покрытый зеленым сукном. За столом сидел Милявский, а возле стула сверкали его начищенные до блеска туфли.
Увидев Веру, он ловко надел туфли, словно домашние шлепанцы, и пошел ей навстречу.
— Вера? Боже мой, какими судьбами? Я уж и надежду потерял увидеть вас...
— Ах, Ростислав Иванович, — вздохнула Вера, — Я разве думала, что найду вас в этом кабинете?
— Я и сам, знаете... — запнулся на мгновение Милявский. — Я и сам не предполагал, что мне будет оказана четь...
Кто-то открыл дверь без стука, но, увидев в кабинете Веру, снова закрыл. Так повторилось несколько раз. Милявский начал проявлять беспокойство.
— Мне надо с вами поговорить, — догадалась Вера, — но я вижу, что здесь это неудобно. Давайте встретимся завтра в Театральном скверике.
Милявский подумал и тут же улыбнулся: — Великолепно! В какое время?
— Днем. Часа в два. Пообедаем у меня.
— Да, да, — обрадовался Милявский, — это будет великолепно, голубчик.
Кто-то снова открыл и закрыл дверь. Вера встала, подала Милявскому руку.
— Боже мой, — говорил Милявский, провожая ее до двери, — неужели я снова буду держать в своих ладонях эти необыкновенные пальчики?
— До свидания, — улыбнулась Вера. — До свидания, моя радость...
На углу ее ожидал Сергей. Увидев, что Вера открыла дверь на улицу, Сергей медленно пошел вперед, ожидая, когда Вера его догонит. Миновав Дом Советов, Вера взяла Сергея под руку:
— Знаешь, он охотно согласился. Даже не верится.
— А он не заметил, — спросил Сергей, — что ты слегка поправилась?
— Кажется, нет... К нему в кабинет, без всякого стука, заглядывали какие-то люди, и он почему-то беспокоился. Как бы нам не допустить ошибки.
— Что ты имеешь в виду?
— Как бы нам не ошибиться и это согласие не посчитать за легкомыслие.
— Операцию отменять не будем. Как условились, Эдик наблюдает за вами и за тем, чтобы он не привел хвостов.
Когда Вера пришла в Театральный скверик, она еще издали заметила Милявского, который гулял по боковой аллее.
Был холодный декабрьский день. Бесснежный, ветреный, он поднимал мелкую пыль, клочки бумаги и мусор и кружил всем этим добром в воздухе, ослепляя прохожих.
Вера поглубже спрятала руки в муфту, где в кармашке, рядом с пудреницей, покоился миниатюрный подарок Маши. Милявский шел медленно, поставив от ветра каракулевый воротник, пряча руки в карманах,
Вера поравнялась с ним, взяла под руку.
— Верочка? — повернулся Милявский. — Как я рад, вы даже не представляете себе, как я рад...
— Только бог против нас, — криво улыбнулась Вера. — Послал такую погоду.
— Дело не только в погоде, — заметил Милявский, — вы знаете, нам не придется сегодня с вами отобедать. Совсем неожиданно дела, связанные с выездом.
«Все, — подумала Вера. — Сорвалось. Сам догадался или кто предупредил, чтоб не ходил на подобные встречи?» Вера почувствовала, как сердце ее застучало чаще. Она вынула руку из муфты, поправила волосы, выбившиеся из-под шапочки, соображала, как поступить.
— Я не мог не прийти, — продолжал Милявский. — Слово, данное женщине, — свято.
— Ну что ж, — вздохнула Вера. — Такова моя судьба. Может, тогда просто пройдемся?
— С удовольствием, — обрадовался Милявский.
Они вышли мимо театра из скверика и пошли вниз по Виленской. Незаметно оглянувшись, Вера увидела, как вслед за ними на приличном расстоянии шел Эдик в демисезонном пальто с отцовского плеча и нахлобученной на уши кепке.
— У вас ко мне дело? — спросил Милявский.
— Я нуждаюсь в вашей помощи, — тихо произнесла Вера и чуть не заплакав оттого, что план их так просто и бездарно провалился. Наверное, с самого начала они все продумали не так, как надо было, понадеялись на старые знакомства.
Милявский услышал слезы в голосе Веры.
— Ну зачем же расстраиваться, голубчик... Я предупреждал, я знал, что все эти ребячества пройдут, как только город займут германские войска. Помните, как вы бегали с пистолетом в моем дворе? Не обижайтесь, но вспомнишь и становится смешно...
— А вы никогда не были ребенком? — Вера отвернулась, чтобы Милявский не заметил ее гневного взгляда.
— Ну, ладно, ладно... Какова же судьба вашего юного покровителя?
— Он погиб,
— Жаль. Такой талантливый мальчишка. Я хотел вместе с ним работать на одной кафедре.
— До войны?
— И до войны и теперь.
— Разве наш институт будет... — Вера искренне удивилась.
— Не педагогический, а медицинский. Дело в том, что в городе остались крупные научные кадры медработников. В управе возникла идея создать на базе бывшей областной больницы медицинский институт.