Прощай — прости
Шрифт:
Фиона замолчала, а затем заговорила вновь. Ее голос был твердым и спокойным, словно она убаюкивала маленького ребенка.
— Эш, это ничего не значит, честное слово. Они все поступают так, а потом успокаиваются. Просто запомни это, хорошо?
— «Они все поступают так», — с истерическими нотками повторила Эшлин. — Что, от этого мне должно стать лучше?
— Нет. Но это поможет тебе понять, что ты не одинока, — ответила Фиона. — С нейты незнакома, — продолжала она все тем же спокойным тоном. — Ее зовут Дженнифер Кэрролл, она работает в рекламном
— В порядке. Продолжай.
— Прошлой осенью, когда Пат куда-то уезжал, я вышла пообедать с девочками из теннисного клуба.
Фиона секунду сомневалась, прежде чем продолжить:
— Майкл был в «Капризе» с этой брюнеткой. Я подумала, что это как-то связано с газетой. Ведь он встречается с очень многими людьми. И вначале я действительно не заподозрила ничего дурного.
— А что произошло потом? — голос Эшлин стал на удивление спокойным. Фиона не могла видеть, как она сжала правую руку в кулак, вонзая ногти в ладонь так, словно от того, что она услышит, зависела ее жизнь.
— Они сидели за отдаленным столиком, но я все равно могла видеть их, — пояснила Фиона. — Он поцеловал ее, и это был не дружеский поцелуй, ну ты понимаешь, о чем я. Потом я обратила внимание на ее одежду, и одно сошлось с другим. На бизнес-ланч не приходят в платье с разрезом чуть ли не до пупка. Боже, все мужчины одинаковы, правда?
Фиона замолчала, и Эшлин поняла, что та закуривает сигарету, такую тонкую темную сигарету с ментолом, которая выглядит немного нелепо и пахнет, как горящий «Ментос». Майкл всегда смеялся над ними, называя их сигаретами позеров, и спрашивал, почему она не курит настоящие, например, «Мальборо», от которых сам пытался отказаться.
— Фиона, почему ты ничего не сказала мне? — спросила Эшлин.
— Я не знала, как объяснить тебе. Что я могла сказать? — рассудительно ответила подруга. — Что твой ублюдок-муж обманывает тебя чуть ли не на глазах у всего города? Что ему, кажется, наплевать на то, что его могут застукать с чертовой подружкой, что он уверен — ты никогда не поймаешь его с поличным, потому что намертво застряла в своем мирке идеальной женушки?
Эшлин сидела с телефонной трубкой в руке и тупо смотрела на улицу.
— Я выхожу, — быстро сказала Фиона. — Нам нужны две огромные чашки чая и долгий разговор.
В трубке запикало, и Эшлин медленно опустила ее. Не осознавая своих действий, она повернулась к туалетному столику, чтобы подкрасить губы. Открыв тюбик с розовой помадой, она остановилась и посмотрела на себя в зеркало. В нем отразилось бледное лицо и серьезные глаза — голубую радужку почти полностью затопил расширившийся от душевной боли зрачок. Глаза всегда были изюминкой Эшлин, но в последнее время она перестала заботиться о макияже. Без туши, которая преобразила бы ее светлые ресницы, глаза казались невыразительными и бледными.
Как всегда, светло-каштановые волосы Эшлин, длинные и непослушные, были стянуты на затылке красной резинкой.
Эшлин вспомнила то лето, когда впервые встретила Майкла: тогда ее длинные волосы, выгорев за время десятидневного отдыха на идиллическом острове в Греции, сияли золотом, а кожа светилась благодаря долгим часам, проведенным под ласковым средиземноморским солнцем.
Тогда он называл ее прекрасной и постоянно хотел прикоснуться к ее коже и поцеловать в губы, жадно обнимая ее золотистые плечи во время прогулок по улицам Корфу.
Убрав с лица тонкую прядь волос, Эшлин отчаянно пожелала вернуть то далекое греческое лето и вновь ощутить себя молодой и красивой. Разве это не замечательно — перестать чувствовать себя скучной тридцатипятилетней домохозяйкой, у которой нет будущего, нет талии, а есть только вечно занятый на работе муж!
Видит Бог, таких женщин, как она, — миллионы. Эшлин постоянно видела их в супермаркете. Они безразлично толкали тележки с «топливом» для подрастающих отпрысков и мужей, вечно отсутствующих дома.
Она никогда не хотела стать одной из них, одной из тех женщин, которые на вечеринках сидят на краешке дивана, стараются слиться с обстановкой и не пропустить ни одного слова, мучительно выдумывая, что бы такое забавное рассказать, пока их более уверенные в себе сестры вовсю блистают в компании.
— Если я когда-нибудь превращусь в такую кошелку, хорошенько отлупи меня, договорились? — сказала она Майклу после вечеринки по случаю их помолвки. Его кузина-матрона до слез наскучила Эшлин своими советами по поводу правильного выбора стиральной машинки.
— Не волнуйся, дорогая, — рассмеялся Майкл, — ты никогда не станешь такой, как Элси, обещаю!
Но она стала. Ну, чем-то похожим. Возможно, она и не рассуждала о преимуществах «Занусси» перед «Вирлпул», когда они куда-то выходили вместе, но точно перестала быть такой, как прежде. И Майкл понимал это.
Сейчас самым тяжелым испытанием были вечеринки или ужины, куда их приглашали вдвоем: Эшлин постоянно чувствовала на себе взгляд Майкла, который наблюдал за ней через всю комнату так, словно она не справилась с каким-то секретным заданием. Она терпеть не могла сидеть за обеденным столом рядом с двумя или тремя изысканными женщинами из офиса, которые затем вились вокруг Майкла и требовали его внимания, пока она торчала в одиночестве, слишком погруженная в свои мысли, чтобы болтать с мужчинами, находившимися рядом. Неудивительно, что он захотел другую женщину.
Она не была красавицей, не отличалась особым умом и не имела интересной работы. Она была домохозяйкой, и, хотя именно этого она хотела для себя несколько лет назад, это было совсем не то, чего она хотела сейчас.
Возможно, если бы она осталась той женщиной, на которой он женился, той полной энтузиазма девочкой, которая, не оглядываясь, шла по жизни, надеясь на лучшее, вместо того чтобы успокоиться в домашней тишине, словно Ма из «Маленького домика в прериях», то, возможно, он не разлюбил бы ее.