Прощай, невинность!

Джойс Бренда

Но ведь Эдвард и не любил ее. Он никогда ее не любил. Но в прошлом он был хотя бы добр и галантен. Сейчас он груб, и резок, и злобно откровенен. Он заставлял Софи чувствовать себя дешевкой, почти что уличной девкой.

Софи отчаянно пыталась не вспоминать, как нежны были его руки, когда он нес ее в постель в ночь урагана. И как ласков был с ней Эдвард в ту ночь… и мог бы быть нежен и ласков снова… Софи невольно вспоминала огонь разделенной страсти и взаимное желание — такое сильное, неодолимое, что она бесстыдно кричала от восторга. И разве можно забыть выражение лица

Эдварда, когда он был на ней… внутри нее. Это экстаз и агония, это незабываемая мужская сила…

А потом он обнимал Софи так бережно, будто и вправду любил ее…

Но если сейчас она уступит своей лихорадочной жажде, вряд ли ее ждет хотя бы мгновение нежности.

— Разве ты не пригласишь меня в свою постель? — негромко спросил Эдвард, крепче прижимаясь к ней пахом.

Глаза Софи наполнились слезами.

— Нет, — злым шепотом ответила она. — Нет!

Если бы только можно было прогнать желание… Но Эдвард не давал ему угаснуть, он намеренно, умело поддерживал его. Его тело, горячее и настойчивое, обжигало Софи. Она едва дышала.

— А почему нет, дорогая Софи? Надеюсь, ты не намерена хранить верность драгоценному Жоржу?

Софи смотрела в холодные голубые глаза Эдварда, прекрасные, как и прежде, несмотря на застывший в них лед, на его красиво очерченный, подвижный, выразительный рот.

— Да как ты смеешь оскорблять меня!

Он засмеялся:

— Я смею. Я все смею.

Софи поняла, на что он намекает.

— Ты подлец! Как же ты изменился! Да, о тебе говорят правду, ты действительно мерзавец! — И она попыталась высвободиться из его рук.

Эдвард перестал смеяться, но не отпустил Софи. Софи прекратила бороться и вырываться, потому что с каждым движением лишь сильнее ощущала прикосновение его тела.

— Отпусти меня. Сейчас же отпусти, или я позову на помощь!

Но объятия Эдварда лишь стали крепче.

— Черт побери! Ты его любишь? Да?

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула Софи.

— О, я понимаю, дорогая! Я прекрасно понимаю. — Он улыбнулся. Его бедра прижались к Софи так, что ей почти стало больно. — Идем, милая, нам ни к чему дурачить друг друга, мы для этого слишком близко знакомы, нам незачем играть в эти игры. Ну разве что мы поиграем для удовольствия.

Софи задохнулась от искреннего, глубокого негодования и попыталась вырваться из его рук, отодвинуться от него. Он грубо расхохотался и склонился над ней. Софи поняла, что он хочет поцеловать ее, и вся похолодела.

— О, вот так лучше, — пробормотал Эдвард. — Намного, намного лучше. Позволь мне узнать, чему ты научилась за это время в веселом Париже. — Он говорил чувственным голосом и прижимал Софи так, что она с ужасом ощущала его вожделение, чудовищные размеры его мужского естества.

Руки Софи уперлись в грудь Эдварда в попытке оттолкнуть его. Она не хотела поцелуя, не хотела. По крайней мере умом. Но ее тело так изголодалось, оно жаждало близости. Софи давно забыла, каким сильным и неотступным может быть желание. Всепоглощающим, лишающим рассудка… В мозгу Софи вспыхивали образы — но не видения прошлого, это были картины будущего. Она видела себя и Эдварда

в постели, обнаженными, охваченными страстью, слившимися, задыхающимися… И Эдвард проникал в нее, глубоко и сильно, и утешающе, так утешающе, и на его лице был тот самый экстаз, знакомый Софи…

— Нет, Эдвард! Не так!

— Почему? — прошептал он, обжигая дыханием ее губы. — Мы же друзья. Старые друзья. Неужели в тебе не осталось ни капельки нежности для меня?

— Старые друзья? — выкрикнула она, но тут же поневоле умолкла: его губы коснулись ее рта. А мгновением позже она уже сдалась перед его поцелуем, глубоким и крепким. Но это не было нежное слияние. Это было изнасилование.

Софи вскрикнула, но не потому, что Эдвард причинил ей боль, а потому, что ей стало страшно. Она испугалась Эдварда и испугалась самой себя. И снова попыталась высвободиться, хотя ее губы поддавались ему, жаждали его. Но вот он оторвался от нее, тяжело дыша.

— Боже, Софи!.. Это чертовски здорово!

Она тоже задыхалась.

— Ты думаешь, если мы были… если мы были любовниками… ты вправе обращаться со мной, как… как…

— Как с кем, Софи? — с угрозой в голосе проговорил Эдвард. — Как с девкой? Как с дешевой шлюхой?

Софи побледнела и всхлипнула.

— Забудь своего нового любовника. — Глаза Эдварда сверкали. — Я лучше, чем он. Я это докажу. Нам будет хорошо вместе. Идем. Иди со мной, Софи, не сопротивляйся. Я не буду грубым. Обещаю.

Софи молча смотрела на него, и его теплый голос обволакивал ее, словно мягкая пелена…

— Софи, мы же оба знаем, что ты хочешь меня, а я хочу тебя. Нам было хорошо. И нам снова будет хорошо. Не просто хорошо, Софи. Потрясающе!

— Оставь меня, — прошептала она.

— Почему? Ты любишь его? — прорычал Эдвард.

— Ты сумасшедший, — нервно бросила она. — Мне нравится Жорж, да, но я не люблю его!

— Отлично! Мне не слишком по душе делить постель с женщиной, которая любит другого. — Эдвард зловеще улыбнулся. — Но если уж так складывается дело, — он пожал плечами, — я смирюсь и с этим.

Софи испуганно уставилась на него, потому что Эдвард вдруг превратился в чудовище. В некое совершенно неведомое ей существо…

— Ты не понимаешь…

Его живые голубые глаза казались твердыми, как сапфиры.

— Я понимаю. Я понимаю, насколько ты стала другой… свободная художница! Я понимаю тебя, Софи, и знаю, что тебе нужно. Я ведь был у тебя первым, не забыла? Я пробудил в тебе желание. Я-то думал, что благодаря этому стану счастливым!

— Оставь меня, — с отчаянием в голосе сказала Софи. — Пожалуйста…

— Ты предпочитаешь его мне? — Он холодно, жестко улыбнулся. — Но ты передумаешь, и скоро.

Окончательно выйдя из себя, Софи рванулась, пытаясь освободиться из его рук. Бешено, злобно. Эдвард тут же отпустил ее. Софи отступила назад, споткнулась и ударилась спиной о кирпичную стену. Она обхватила себя руками, готовая разрыдаться.

— Да как ты смеешь!

— Э нет! — закричал Эдвард, тыча в нее пальцем. — Как ты смеешь! Как ты смеешь скрывать от меня мою дочь, Софи О'Нил, как ты смеешь, черт побери!