Прощай, мафия!
Шрифт:
— Исхудал-то как наш красавчик, побледнел, — издевательски кудахтал Макс, обращаясь к помощникам и предлагая им разделить его тревогу. — Соскучился небось по своим дружкам? А уж мы как по тебе соскучились, ты не представляешь, — прибавил он и выразительно стукнул кулаком по ладони.
Зотов вздрогнул. Довольный Макс уже открыл рот, собираясь вывалить очередную порцию угроз, но неожиданно был остановлен таинственным незнакомцем.
— Знаете что, голубчик, посидите-ка вы пока на кухне. А мы с молодым человеком наедине побеседуем. Если мне понадобится ваша помощь, я непременно вас позову.
Такой поворот
Господинчик огляделся в поисках сидячего места и, не найдя ничего достойного своего костюма, остался стоять, слегка опираясь на трость.
— Меня зовут Павел Петрович Лучков.
— Зотов. Михаил Зотов.
Обычно в этот момент приличные люди пожимают друг другу руки. Но небожитель, очевидно, руководствовался собственными правилами этикета.
— Не могу назвать наше знакомство приятным, — сообщил он. — Сколько вам лет?
— Двадцать три.
— Ложь. Я знаю, что вам двадцать восемь. Предупреждаю вас, Зотов, еще одно слово неправды, и я оставляю вас на попечение Макса и его друзей. У вас есть образование?
— Ну, школа…
— А чем зарабатываете на хлеб насущный, позвольте полюбопытствовать?
На этот вопрос у Зотова нашлось бы не меньше полутора десятка ответов, на все случаи жизни и для всех типов любопытствующих. Однако таинственный визитер, нежданно-негаданно учинивший настоящий допрос, мало походил на случайную подружку или партнера по покеру, которым можно без проблем впарить любой туфтец.
— Ну что ж, — прервал его раздумья гость. — Из вашего красноречивого молчания я могу сделать вывод, что все рассказанное вашим приятелем Максом Черным — чистая правда. Вы — отъявленный бездельник, ни дня в жизни не работавший. Мальчик на побегушках у крутых господ, не слишком искусный картежник, не гнушающийся заработком альфонса… что, впрочем, не мешает вам быть вечным должником. Все правильно? Я ничего не упустил?
— Ничего.
— Это ужасно. Пардон, сейчас я задам нескромный вопрос. — Лучков как будто даже смутился. — Вам никогда не хотелось изменить свою жизнь?
— Нет, не хотелось, — честно ответил Зотов.
— Но почему же?
— Это статистика, сэр, — развязно ответил Зотов. Он не понимал намерений важного гостя, но интуитивно почувствовал: расправа откладывается. — Статистика, и больше ничего. Когда-то в школе на уроке биологии нам рассказывали, что из ста пшеничных зерен, выбранных наугад, семьдесят окажутся средними, пятнадцать очень хорошими, а пятнадцать — очень плохими. Так же и с людьми. Я просто угодил в пятнадцать плохих зерен. Вот и все.
— Великолепно! — восхитился Лучков. — Похоже, я не ошибся. Жаль, что вы, с вашими умом и внешними данными, выбрали для себя столь жалкую роль. Впрочем, не все потеряно. Именно за этим я и пришел. Я хочу предложить вам работу.
— Работу? — изумился Зотов. — Да я в жизни не работал!
— Да не трусьте вы так, молодой человек, — звучно расхохотался визитер. — Я не настолько жесток, чтобы предлагать вам просиживать штаны
Зотов, который с пяти лет не верил ни в Деда Мороза, ни в добрых людей, ни в бесплатный сыр, отчего-то размяк и спросил с почти искренней заинтересованностью:
— И что это за работа?
— Дивная работа, — горячо уверил гость. — Я бы и сам за нее взялся, но куда я в таком виде, — неопределенно показал он на свою шляпу. — Кстати, вам нравится мой костюм? — вдруг спросил он ни с того ни с сего.
— Очень. Хотите, чтобы я его погладил?
— Нет-с, благодарю. Это на самом деле отличный костюм. И создал его наш замечательный модельер, первый русский кутюрье Александр Андреади. Слыхали о таком?
— Слыхал, — хмуро кивнул Зотов. Его тошнило от фамилии Андреади. В журналах, которые он проштудировал за месяц заточения, столько кричали о предстоящих торжествах по случаю десятилетия Дома моды Александра Андреади, что он уже ненавидел «русского Версаче».
— Вот и славно. Значит, мне не придется вводить вас в курс дела. Видите ли, друг мой, я большой поклонник господина Андреади, и не я один. У меня есть друзья, замечательная семейная пара, муж и жена, и они ну просто, как сейчас принято говорить, фанаты этого чудного модельера. Очень скоро у них состоится небольшое семейное торжество, тридцать лет совместной жизни. Мне безумно хочется порадовать моих дорогих друзей и преподнести им в подарок какую-нибудь безделицу. К примеру, последнюю коллекцию господина Андреади. Ту самую, которую никто еще не видел и которую мэтр готовит к юбилейному показу.
— Ну, так купите эту безделицу, — пожал плечами Зотов. По правде сказать, он не понял ни слова из сумбурного рассказа о семейной паре фанатов Александра Андреади.
— Это невозможно. Коллекция не может быть продана до показа.
— Так купите ее после показа!
— Коллекция после показа — кого ей удивишь? Иное дело — подарить коллекцию, которую никто не видел и уже не увидит. Например, в галерее моего тестя есть картина великого испанского художника, которую никто не видел, кроме автора и моего тестя. Тесть говорит, что не расстанется с ней ни за какие деньги, потому что когда он смотрит на нее, то чувствует себя так, будто держит в руках кусочек мира. Теперь вы понимаете, почему мне нужна коллекция Андреади сейчас? Я хочу преподнести друзьям по-настоящему оригинальный подарок.
Только незримое, но вполне ощутимое присутствие Черного Макса не позволяло Зотову послать твидового идиота на все четыре стороны. Неужели в мире существуют люди, которые сушат себе мозги подобными проблемами?
— Купите им что-нибудь другое, — терпеливо посоветовал Зотов.
— Другое? Но я же сказал: это должен быть оригинальный подарок.
— Подарите им гидросамолет, остров в океане, полет в космос, что-нибудь еще!
— Видите ли, друг мой, они уже не так молоды, чтобы учиться водить гидросамолет или летать в космос. А остров… это, знаете ли, немного чересчур, боюсь, они не согласятся принять его от меня. А вот коллекция Андреади — это было бы в самый раз, недорого и со вкусом.