Прощай, Африка !
Шрифт:
Тут и Фарах, и младший Исмаил, да и сам старик Исмаил, чувствовали себя вдали от всякой цивилизации настолько свободно, что у них развязывались языки, начинались рассказы о странных происшествиях в стране Сомали, или мне пересказывали легенды из Корана и сказки из "Тысячи и одной ночи". И Фарах, и Исмаил побывали в море: сомалийцы -- народ мореплавателей, и в древности, я думаю, они были великими пиратами Красного моря. Они мне объяснили, что у каждого живого существа на земле есть двойник, живущий на дне моря: кони,
львы, женщины и жирафы -- все прячутся там, внизу, иногда их даже видят моряки. Рассказывали нам и о жеребцах, которые живут на речном дне в Сомали и ночью, в полнолуние, выходят на луга, покрывают
Мы пережили много серьезных приключений со львами: "Берегитесь, не останавливайтесь в Зиаве, -- сказал нам туземец-проводник каравана, идущего на север, которого мы повстречали по дороге.
– - Не разбивайте там лагерь. В Зиаве две сотни львов". И мы постарались пройти мимо Зиавы до наступления темноты и очень торопились; но, как известно, "поспешишь -- людей насмешишь", и это особенно относится к сафари: у нас, уже совсем к вечеру, колесо последнего фургона задело за большой камень, и фургон застрял. Пока я светила фонарем людям, которые старались освободить колесо, лев утащил одного из наших запасных волов, в каких-нибудь трех ярдах от меня. Мы подняли крик, изо всех сил щелкали бичами -- все мои винтовки уехали с сафари -- и спугнули льва, а вол, который ускакал со львом на спине, потом вернулся, но был так изранен, что пал дня через два.
Много всяких странных случаев происходило с нами. Однажды вол выпил весь наш запас керосина, сам подох, а нас оставил без всякого освещения, пока в резервации мы не попали в индийскую лавку, брошенную хозяином,
где, как ни странно, многое осталось в целости и сохранности.
Целую неделю мы стояли лагерем вблизи большого лагеря молодых морани из племени масаи, и эти юные воины, в своей военной раскраске, с копьями и длинными щитами, в головных уборах из львиных шкур, денно и нощно околачивались возле моей палатки, ожидая новостей о войне с немцами. Моим слугам и спутникам в сафари этот лагерь пришелся по душе, потому что тут можно было купить парного молока от коров, которых масаи водили за собой -это стадо гнали мальчики племени масаи -- их называли "лайони", и они были еще слишком молоды, чтобы стать воинами. Молодые девушки-воины из этого племени, очень шустрые и хорошенькие, приходили навещать меня в палатку. Они всегда просили дать им поглядеться в мое ручное зеркальце и, передавая его друг дружке, скалили два ряда сверкающих зубов, как свирепые молодые зверята.
Все новости о маневрах противника должны были проходить через лагерь лорда Деламира. Но лорд Леламир двигался по резервации такими молниеносными маршбросками, что никто никогда не знал, где искать его лагерь. Дел с разведкой я не имела, но мне было интересно, как себя чувствуют в этой системе люди, принадлежавшие к ней. Однажды мне пришлось проезжать в нескольких милях от лагеря лорда Деламира, и я поехала к нему с Фарахом и пила у него чай. И хотя он должен был покинуть это место на следующий день, там было полно воинов масаи, как в большом городе. Дело в том, что сам лорд Деламир относился к ним очень хорошо, и в лагере их так привечали, что он стал похож на пещеру льва из басни: все следы вели туда, а оттуда -- ни одного. Гонец масаи, посланный с письмом в лагерь лорда Деламира, никогда не возвращался оттуда с ответом. Сам лорд Деламир, невысокий, изысканно вежливый и любезный, как
всегда, с длинными седыми волосами до плеч, явно чувствовал
Спутники мои крайне снисходительно и терпеливо относились к моему полному невежеству во всем, что касалось волов, упряжек и обычаев сафари; они старались скрыть этот недостаток так же старательно, как и я сама. Во время сафари они работали не за страх, а за совесть, хотя я, из-за своей неопытности, спрашивала с людей, как и с животных, куда больше, чем следовало. Они таскали на голове кувшины с водой в дальних переходах по равнине, чтобы я могла принять ванну, а в полдень, когда мы распрягали волов на привале, натягивали одеяла на воткнутые в землю копья, чтобы я могла отдохнуть в тени. Они побаивались неукротимых масаи, да и немцев, о которых ходили всякие нелепые слухи. Мне кажется, что в этих обстоятельствах участники экспедиции считали меня чем-то вроде Ангела-хранителя или талисмана, "маскота".
Я впервые приехала в Африку за полгода до начала войны на том же пароходе, что и генерал фон Леттов Форбек, который теперь был верховным главнокомандующим всех вооруженных сил Германии в Восточной Африке. Тогда я еще не знала, что он станет героем, но мы подружились во время путешествия. Когда мы с ним обедали в Момбасе, до его отъезда дальше, в Танганьику, а я собиралась ехать вглубь страны, он подарил мне свою фотографию в полной форме, верхом на коне, с надписью:
На скакуне летящем Мы рай земной обрящем, А бодрость и здоровье Даруются Любовью.
Фарах, выезжая встречать меня в Аден, видел там генерала и знал, что он мой друг. Он взял эту фотографию с собой в сафари и хранил ее вместе с деньгами и ключами от багажа -- он надеялся, что если мы вдруг попадем в плен к немцам, то стоит показать им эту фотографию, как все сразу уладится, и поэтому берег ее, как зеницу ока.
Как хороши были вечера в резервации масаи, когда после заката мы длинной вереницей подходили к реке или к источнику, где распрягали волов. На равнине, заросшей терновником, уже лежит тень, но воздух еще наполнен ясным светом -- а над головами у нас, на западе, загорелась звезда, которой предстояло ярко сверкать в ночной тьме, а пока она была только серебряной точкой на небе цвета лимонного топаза. Воздух холодил легкие, высокая трава купалась в росе, и цветы в ней испускали аромат, густой и терпкий. Немного спустя со всех сторон зазвучит хор цикад. Трава -- это я, и сам воздух, и дальние горы -- это тоже я, и измученные волы -- все это я... Мое дыхание легким ночным ветерком пробегало по зарослям терновника.
А через три месяца меня неожиданно отправили домой. Боевые действия упорядочились, из Европы прибыли регулярные части, и мою экспедицию, очевидно, сочли несовместимой с регулярными войсками. Пришлось возвращаться домой, и те места, где раньше были наши стоянки, мы миновали с тяжелым сердцем.
На ферме еще долго хранили память об этом сафари. Много раз с тех пор я бывала в охотничьих сафари, но почему-то -- может быть, из-за того, что тогда мы считали себя как бы на службе у правительства, то ли из-за того, что шли военные действия -- та наша экспедиция всем ее участникам была особенно дорога. Мои тогдашние спутники считали себя избранными, чем-то вроде аристократии сафари. И спустя много лет они приходили ко мне поговорить
о сафари только ради того, чтобы освежить в памяти воспоминания и пережить вновь какое-нибудь из наших тогдашних приключений.
Счетная система суахили
В самом начале моего пребывания в Африке один молодой швед, работавший на молочной ферме, взялся обучать меня счету на языке суахили. Но слово "девять" на этом языке очень похоже на одно неприличное выражение по-шведски, и мой стеснительный учитель не захотел произносить это слово при мне; сосчитав до восьми, он умолк, смущенно отвел глаза и сказал: