Прощание
Шрифт:
– Вот дурак.
– Каким же он должен быть дураком, Лукас, чтобы ты из-за него так злился. Ты, который никогда никому злого слова не скажет…
– Круглым дураком, – раздался сзади чей-то голос.
Это был поденщик с черными от дегтя пальцами.
– Он всегда тут по воскресеньям околачивается. Говорят, он королевский конюх, а? Да, видно, жалованья не хватает, потому что вечно легких деньжат ищет: где креветок в черную продать, у кого товар стянуть, и все такое. Кости, карты, прочее.
Поденщик
39
Спалось Лорану Лемуану на книжном ложе плохо, урывками. Около четырех часов ночи его окончательно разбудил скрип. Он прислушался. Телескоп скрипел на треноге. Со сна Лемуану показалось, будто из стен вдруг вышла какая-то черная сила: бестелесная рука, бездушное тело. Зло. Он приподнялся на локте. Другой, роковой звук раздался совсем рядом: хруст стекла.
О нет.
Очки! Из-за артрита быстро вскочить он не мог и попытался поймать злоумышленника на ощупь, но руки его хватали только воздух. Незваный гость сбежал без единого звука. Наверное, босиком. И куда же наведен телескоп?
Лоран Лемуан поднялся, скрипя не хуже своего прибора. Вблизи он видел очень плохо, зато вдали – отлично. Так что сразу узнал концертный зал.
– Концертный зал, сир, – доложил он, ощупью добравшись до королевского кабинета.
– Концертный зал! – воскликнул Тибо, отпрянув вместе со своим стулом черного дерева, и тут же прибавил с вызовом: – Но концерт ни за что не отменим.
Он только-только удвоил охрану дворца. Портной, отвечавший за форму стражи, не поспевал, так что новобранцам пришлось довольствоваться мундирами, вымоченными в свекольном соке (для подобия королевскому цвету). Вдобавок Тибо приказал обшарить каждый закоулок в концертном зале, закрыть балкон, заколотить ложи, поснимать двери с петель, открутить и прикрутить обратно все сиденья, проверить каждую доску на сцене. Прохладительные напитки будут заранее продегустированы, а зрители – досмотрены.
– Досмотрены, сир? – переспросил Манфред, прикидывая в уме, сколько дополнительных работников ему предстоит найти в ближайший час.
– Полностью.
– И дамы тоже, ваше величество?
– И дамы тоже, Манфред.
Заметно смущаясь, камергер пытался представить, как именно, в какой обстановке, каким способом.
– Установите ширму, Манфред, и выберите горничных, которым доверяете. Раз-два, и никаких проблем.
Манфред тут же пришел в чувство: прекрасный случай дать проявить себя Иларии.
– Можете положиться
Тибо не удержался и закатил глаза. Опять Илария! Досмотр будет длиться вечность. Манфред заметил реакцию короля, и крылья носа у него задрожали. Тибо, в свою очередь, заметил реакцию Манфреда и повел рукой – очередной жест, избавлявший обоих от необходимости говорить: «Даю вам карт-бланш, и оставьте меня в покое». Камергер понял, поклонился и вышел. Наконец-то Тибо мог позволить себе расслабиться: он разулся и с наслаждением вытянул ноги на письменный стол. В такой позе и застал его Овид, заглянув доложить о Габриэле.
– С ним дочь, вся разодетая, сир.
– Хорошо, впускай, – вздохнул Тибо, обуваясь.
Конюх не рискнул наступить на восточный ковер. Стыд портил его прямое и честное лицо.
– Что случилось, Габриэль? Ты ко мне с семейными дрязгами?
Габриэль глянул на дочь, но промолчал.
– Иди ближе, говори, – подбодрил его Тибо.
– Сир… вы знаете про Зодиака и Сумерку?
– Знаю.
– В общем, это Эмилия сделала.
Габриэль опустил голову, а Эмилия, напротив, подняла подбородок.
– Эмилия? – не поверил Тибо.
Школьница во всем созналась, как и обещала родителям. С каждым словом она краснела всё сильнее и под конец слилась цветом лица со стенами кабинета. Надеясь как-то сгладить вину, она походя донесла на других:
– А насчет ужа, сир, Батист говорит, что это Флориан, а Флориан говорит, что это Батист.
– Батист, сын мясника?
– Да, сир.
– Та еще язва. А что за Флориан?
– Сын фон Воф… фон Вольс…
– Фон Вольфсвинкеля.
– Вот-вот, сир. Они тоже подарки получили.
– Ага. А твоя награда где?
Она показала кулон. Тибо покрутил его в руках с омерзением. Из всех оскорблений, какие сыпались на его окружение градом, самым оскорбительным казалась эта пародия на подаренный Эме в день свадьбы кулон.
– Что ж не диадема, раз на то пошло, – пробурчал он и презрительно швырнул подделку в дальний угол.
Воцарилось неловкое молчание: Габриэль готовился, что сейчас потеряет работу, Эмилия – что отправится в изгнание, а Тибо думал, как обернуть всё в свою пользу.
– Ступайте домой, – сказал он наконец. – Габриэль, делай вид, будто ничего не знаешь, и ты – тоже. А в следующий раз, Эмилия, когда кто-нибудь доверит тебе подобное поручение, постарайся разузнать о нем как можно больше и приходи со всем этим ко мне.
Эмилия кивнула, за что получила подзатыльник.
– Нужно сказать: «спасибо, ваше величество, за милосердие», – проворчал отец.
– Спасибо, ваше величество, за милосердие, – повторила она не то прилежно, не то с издевкой.
– И еще реверанс, – прибавил Габриэль.