Прощаль
Шрифт:
В подтверждение своей мысли Семен Петрович Благов рассказал о случае, когда глава рода Кухтериных вез зарплату на свою спичечную фабрику, да обронил по дороге кошель. Какой-то возчик этот кошель подобрал, по монограмме догадался — чьи деньги, а было их несколько тысяч. Возчик ничего лучше не придумал, как поехать и отдать кошель хозяину. Рассмеялся Кухтерин и сказал:
— Эх, ты! Простота! Вот, возьми три рубля, купи себе верёвку и повесься!
Коля, найди он такой кошель, поступил бы точно так, как тот возчик. И шел он в гостиничный номер и был грустен, потому что
Коля пошел следом, спросил у конторщика, скучавшего за самоваром:
— А этот, чёрный, он к кому, с гробом?
— С каким грабом? — удивился конторщик, — мы заказывали столяру кедровые перила, так он еще их не отделал, и не принес. Да и зачем бы он поплелся сюда на ночь глядя, сейчас всё равно хозяина нет. А из граба разве перила делают? Да у наших столяров, верно, такого дерева и не бывает. Кедр — дерево мягкое, теплое, и везти его через три моря не надо, рядом растет.
«Ошибка, путаница — подумал Коля, — я ему — про Фому, а он мне про Ерёму». И опять спросил:
— Разве человек в черном пальто сейчас не зашел сюда? Высокий и сутулый?
— Нет. Вашу милость уже ждут, сами знаете — кто. А других посетителей после восьми вечера сегодня не было. Да ведь погода какая!
Коля прошел в номер, Бела встретила его, как всегда радостно. И тотчас заметила, что он — не в настроении:
— Что с мальчиком? Я ему надоела, он нашел другую симпатию?
Он молча надел браслет на её левую руку. Но горький осадок в душе не проходил, мешал ему восторгаться и радоваться…
Коля, как всегда, ушел из гостиницы на рассвете, дав сонному конторщику на чай. И шел по заметеленным улицам Томска грустный, и одинокий. В домах еще были закрыты двери и ставни. Нигде ни одного следа на снегу. Почему-то подумалось, а вдруг город весь в одночасье вымер, все люди на свете вымерли, и он, Коля, остался один на земле? Какой ужас! Чтобы он тогда стал делать?
Придя в общежитие, Коля впервые в жизни не раздеваясь лег в постель, только ботинки скинул.
Утром его разбудили полицейские. И велели одеваться, хотя он и так был одет. Ему надо было только обуть ботинки.
— А в чём дело? — спросил Коля.
— Сам знаешь! — из гостиницы, когда пришел?
— Не помню, рассвет был. А на часы я не смотрел. А что?
— Сам знаешь, айда, пошевеливайся!
Общежитские зашумели:
— Вот так Коля Зимний!
— Тихий! В тихом озере все черти сидят.
— Приютские, они такие, ведь ни отца не матери не помнит, Наверняка банк ограбил.
— У кого же точнее узнать?
— А чего узнавать, всё в газетах пропишут.
14. ЖЕНЩИНА-ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ
Никто из пассажиров и представить себе не мог, что весенним утром 1915
Но так было. Начальницу пограничников звали Матильдой Ивановной. Не так давно она была женой премьер-министра России графа Сергея Юльевича Витте.
Вместе с Матильдой Ивановной в Томск прибыл сорокачетырехлетний выкрещенный еврей Иван Фёдорович Манасевич-Ма-нуйлов. В прошлом — томич, теперь он был личным секретарем Распутина и легендарным автором знаменитых «протоколов сионских мудрецов», над которыми он работал по заданию шефа тайной полиции Павла Рачковского в Базеле. Говорят, что на самом деле «протоколы» были сочинены 1898 году Базельским конгрессом сионистов, или не конгрессом, дело темное. Но Рачковский с целью разведки придумал адски хитрый план, он решил сделать автором протоколов своего подручного. Пусть потом разбираются — где правда? А у Рачковского будет в руках нить от всемирного заговора.
Матильда Ивановна, как и Мануйлов, входила в круг старца Григория Распутина. Она происходила из семьи богатейших томских золотопромышленников евреев Хотимских, естественно тоже была выкрестом, иначе какая была бы у неё карьера?
Они приехали проведать родину, а еще — навестить, и допросить государственную преступницу. В июне 1914 года в селении Покровском Хиония Гусева набросилась с кинжалом на бедного старца пьяного Григория Ефимовича. Направил её на это дело бешеный монах Илиодор, который теперь сбежал за границу в Швецию, и кропает там, про друга царской семьи крамольную книгу, под названием «Святой чёрт». Теперь преступная Хиония помещалась в Томске, в секретном подвале психиатрической клиники.
Мунусевич-Мануйлов и графиня примчавшие к Хотимским от поезда с целой вереницей колясок, всем вручили подарки. Затем с обеда до ужина подробно расспрашивали Хотимских обо всех томских новостях, и что говорят томичи о Распутине, которому теперь присвоена новая фамилия — Новых.
Поздним вечером с черного хода в дом Хотимских входили люди для тайных бесед с высокими гостями. Их усаживали на стулья возле двери кабинета. Главнокомандующая пограничными войсками принимала посетителей по одному.
— Приглашается господин Хотизов! — провозгласил лакей.
Желтолицый человек немедленно юркнул в заветную дверь. Матильда сидела в огромном кожаном кресле и нервно курила пахитоску [1] . Желтолицый распростерся у её ног.
— Что это за китайские церемонии, Ли Хань? — недовольно сказала Матильда. Карта ваших постов вдоль великой российской железной дороги у вас с собой?
— Така-точна, мадама, карта, списки надежных людей, которых я расселил около очина важная места…
1
Пахитоска — ароматическая дамская папироса