Прорыв
Шрифт:
– - Когда тебя отдадут?
– - сквозь слезы, как могла бодро, воскликнула Регина.
– - Все, я еду!
Теперь мы мчим на аэродром к каждому самолету с красными крестами. И Наум, и Яша, едва пришедший в себя. А через неделю, когда мне переводят гонорар за книгу "Заложники", и я покупаю на весь гонорар белую 309""Вольву", в мою и 310"гулину машину набиваются все 311"Гуры. В том числе 312"Дов, у которого еще не сняли гипс, и он скачет на одной ноге и костыле, как горный козел.
...Началась пора дождей. На улицах почти нет прохожих. Только на центральном аэродроме Лод мокнут сотни людей, не обращая внимания ни на дождь, ни на леденящий ветер. Завершается
Не надо вглядываться, чтобы увидеть ужас на лицах сотен пожилых людей, пришедших в аэропорт почти без надежды. Но все же...
В Израиле скорбят молча, -- какой раз я убеждаюсь в этом. Вопль, да и то приглушенный, можно услышать разве что на кладбище. Даже когда сообщают о гибели сына или мужа (а сообщают, как правило, друзья убитого, в Израиле не принято рассылать "похоронки")314", даже в эту страшную минуту прислонит женщина голову к ограде или стене, и стоит так, пока не введут ее, помертвевшую, в дом...
– - -- -
...Больше надеяться не на что. Беззвучно плачет на груди Наума 315"Лия. Закусив губу, кидается прочь 316"Геула, чтобы не заголосить, не омрачить радости вернувшимся. Наум догоняет ее, что-то растолковывает, размахивая руками. Видно, напоминает, что 317"Сергуня был на 318"Голанах. А из Сирии еще не прибыл ни один самолет. Геула круто отворачивается от него, уходит к машине, 319"ссутулясь; она знает от 320"Дова, что сирийцы в плен брали редко. Убивали на месте.
Женщины уехали, мы жмемся с Наумом друг к другу сиротливо. Нам не хочется расставаться. Наедине со своими мыслями, наверное, совсем невмоготу... Он глядит на меня сквозь толстые очки. Впервые не вижу в его глазах постоянной смешинки. Осунулся он, ссохся. Глазницы потемнели, стали еще глубже. Видно, он, как и я, думает о 321"Сергуне безо всякой надежды.
– - Пойдем куда-нибудь в кафе, посидим, -- предлагает Наум. Мы мчимся в Иерусалим: с утра у Наума там лекция; в городе поглядываю, у какого кафе притормозить. Наум первым заметил Толю Якобсона, который вышел из магазина с пакетиком в руке.
– - Толя!
– - кричит.
– - Идем, выпьем по-русски, на троих!..
– - В глубине университетского двора стоит уютная 322""сторожка", воздвигнутая талантливой рукой. Наум терпеть не может шумные израильские рестораны, и Толя повел меня и Наума в эту 323""сторожку324"". Называется она -- кафе преподавателей, спирт там не водится. Захватив по дороге бутылку водки, расположились в затененном углу. Мне захотелось съездить за 325"Довом, но Наум сказал, что 326"Дов вчера улетел в Америку. На какой-то конгресс.
В буфете, за стойкой, быстро орудует смуглыми руками немолодая женщина, по-видимому, из Марокко. Иногда она набирает номер телефона и спрашивает приглушенно, есть ли новости? Новостей нет, и327", она, кладя трубку, долго смотрит в окно. В одну и ту же точку...
Тихо, полусвет. Сидят по углам два-три человека, пьют кофе, листают студенческие работы или журналы. Толя Якобсон, добрая душа,
– - Глас народа -- глас Божий!
– - смеялся Толя.
– - Пришлось искать место в университете.
– - Возьмут?
– - нервно спросил Наум.
– - Берут, вроде... Обещают даже, что я смогу защитить своего Пастернака как докторскую.
– - Дадут? Или твой проХвессор испугается -- похоронит....
– - Поживем -- увидим...
Тревога в глазах Наума вдруг стала острее, тревога звучала в голосе: он любил Толю и боялся за него - без "кожи" парень. Раним, как Гуля.
Толя разлил водку, не глядя, "по булькам", как он говаривал, и сказал: -- За мертвых не чокаются, только за. живых. За Сергея!
Мы неуверенно подняли стаканы, чокнулись со звоном...Едва поставили стаканы, в кафе шумно вошла группа 335"американ-336"ских туристов, которых, видно, привезли посмотреть Еврейский 337"уни338"верситет новой архитектуры. Просторный, с огромными окнами, он,естественно, включен в пункты "туристского обзора339""...
– - Израиль -- рай для туристов, -- сказал Наум.
– - И я бы приехал...Мы засмеялись.
Американцы рассеялись по кафе, сели за столики; один из 341"ту342"ристов остановился неподалеку от нас; помедлив, приблизился. 343"Вы344"сокий, пожилой, упитанно-плотный, взгляд острый, цепкий. Пыхнул
сигарой. Наум, как учтивый хозяин, встал и пододвинул гостю стул.Тот присел, распахнул свой легкий голубой пиджак.
К туристу подошла буфетчица и попросила не курить. На лице его вдруг выступила испарина. Он вытер неподвижное и красное, как из меди, лицо платком. Мы увидели, что пальцы его дрожали, и 345"смолк
ли одеревенело. Гость вздохнул тяжело и раздраженно: -- Я много потерял здесь...
И даже курить не дают...
– - О, вы израильтянин?!
– - воскликнул Наум. Гость молчал. Погасил сигару. Наконец произнес с прежним раздражением:
– - Я больше, чем израильтянин! Я даю деньги на эту страну...
За моей спиной раздался голос Толи Якобсона: -- В этой стране есть люди, которые кровь отдают за нее. И даже жизнь!
Американец сунул остаток сигары в кармашек пиджака, 348"повто349"рил яростно, не скрывая охвативших его чувств: -- Я даю деньги! Вот уже четверть века! Я, и такие, как я, держим Израиль, который ваше правительство сейчас едва не проворонило!
– - 352"Та-ак, протянул Наум примирительно.
– - Ваша фамилия Атлант?
– - Я вижу, вы шутник, -- у гостя дрогнули в усмешке губы.
– - Вы тоже... господин "больше чем израильтянин...
– - Американец подобрал ноги в белых ботинках под стул и сказал каменно-серьезно: -- Я отнюдь не шучу. Это, возможно, факт, уязвляющий вашу гордость, досадный для вас факт, но- факт! Мои заслуги в этой стране, возможно, гораздо больше заслуг тех, которые тут живут
Наум повел своей длинной шеей и начал белеть. А когда Наум белеет или начинает тянуть гласные и одновременно заикаться, это очень плохой знак.
– 355"Эт-то любопытная постановка вопроса, -- начал он.
– - Значит, вы считаете, что ваши 357"де-эньги 358"д-дороже 359"кро-ови людей, пролитой за361" эту ст-трану?