Пророк
Шрифт:
Губернатор Слэйтер слегка усмехнулся.
– И теперь... полагаю, вы приняли милоть вашего отца. Отсюда этот ваш мстительный, бесцеремонный, нравоучительный сюжет?
– Я узнал того же Бога, Которого знал мой отец. И я пытаюсь понимать вещи и жить в согласии с Истиной Божьей. Отсюда этот сюжет.
– Но вы понимаете, против чего выступаете?
– Против мыльного пузыря? Против иллюзии? Слэйтер в ярости хлопнул по столу ладонью. Дэвин шагнул вперед.
– Довольно. Интервью окончено... Слэйтер поднял руку.
– Нет, Мартин,
Итак, что имею з? Давайте говорить прямо. У меня сейчас по всему штату, в каждом доме вовсю идет рекламная кампания, которая будет продолжаться еще несколько недель. Я уже рассказал во всеуслышание об истинной причине смерти Хиллари и пообещал проверить все специальные клиники на предмет норм безопасности. Общественное мнение на моей стороне, история на моей стороне. Я по всем статьям впереди вас, так?
Теперь, что имеете вы? Какой-то ничтожный, клеветнический сюжет о... о чем? О том, что я с самого начала знал об истинной причине смерти моей дочери, но умолчал об этом, и в результате еще одна девушка умерла в той же клинике? Подумаешь, велика важность! Неужели вы всерьез думаете, что кому-то есть до этого дело? И сколько времени отпущено вам на сюжет? Две минуты! Всего две минуты! Да, я разговаривал с Лореном Харрисом. Он мой друг. Мы оберегаем друг друга от неприятностей, а значит, вам стоит поберечься!
И просто представьте, какое впечатление произведет ваш крохотный двухминутный сюжет против массированного наступления всех прочих средств массовой информации, работающих на меня, даже не говоря об оплаченной рекламе! Послушайте, газеты излагают мой взгляд на случившееся, равно как и другие телекомпании – и завтра, Баррет, ваша телекомпания присоединится ко всем прочим! Все будет так, словно вы никогда ни о чем и словом не заикнулись!
Тогда зачем делать сюжет? Вот что мне хочется знать. Зачем даже пытаться совершить столь бессмысленный поступок, потенциально пагубный для вас самого?
Джон видел, что Слэйтер уже чувствует себя победителем в этом столкновении идей и позиций, но все же... перед ним опять стоял четырехфутовый карлик, который произносил те же слова – но в полном ужасе, словно моля о пощаде.
Джон медленно поднялся с кресла. Сила – глубокая убежденность – его слов была слишком велика, чтобы произносить их сидя.
– Господин губернатор, созданный вами образ заворожил людей, и многие действительно верят в этот образ и прославляют его. Но образ рухнет, и тогда, господин губернатор, останется ли на его месте человек?
Побагровев от ярости, Слэйтер закричал:
– Ответьте мне всего на
Джон увидел это воочию, когда сказал:
– Всю свою жизнь вы посвятили созданию величественного образа, а теперь... до смерти напуганный, вы мечетесь внутри него, становясь все меньше и меньше... Вы потерялись, заблудились внутри своего образа, но боитесь выйти из него, боитесь Истины. Вот почему вы боитесь этого сюжета.
Дэвин снова стремительно шагнул вперед.
– Господин губернатор, вам не стоит связываться с этим придурком!
Джон увидел, как четырехфутовый коротышка завизжал на своего первого помощника:
– Оставьте меня в покое! Я в состоянии сам со всем справиться! – Маленький человечек посмотрел на Джона глазами, полными ярости и страха. – Я в состоянии справиться с тобой – всегда и везде! Ты ничто, слышишь? Ничто! – Он походил па капризного ребенка, визжащего на своих родителей.
Джон сказал – и сразу понял, что так оно и будет:
– Вы победите на выборах, господин губернатор. Эти слова, по крайней мере, остановили дальнейшее нарастание губернаторского гнева. Он откинулся на спинку кресла и даже натужно улыбнулся.
– Значит, вы признаете это.
– Но выиграете... и будете пребывать у власти... как кто? Кем вы будете? Кого выберут люди? – Джон снова сел, размышлГя вслух: – Школа Адама Брайанта отмежевалась от смерти Хиллари Слэйтер, но... и что? Стали ли они теперь лучше? Стали ли они более человечными, более добродетельными, оттого что обманули других? Врач, фальсифицировавший свидетельство о смерти, вышел сухим из воды и продолжает практиковать, но... и что? Что он выиграл такого, ради чего стоило бы жить дальше? У него не осталось правдивости. Не осталось достоинства. Не осталось чести.
А женщины? Сейчас они имеют право выбора, но все же... смогут ли они понять, что их собственные жизни святы, если жизнь как таковая уже не свята? Джон посмотрел на губернатора в упор. – Но точно так же, как все, они уцелели и продолжают жить, много потеряв против прежнего... мы – вы, Брюверы, все мы тоже уцелели и продолжаем жить, но никто из нас не стал богаче. Просто подумайте, что мы потеряли – наши убеждения, нашу правдивость и честь, святость нашей жизни, а теперь... и наших детей.
Губернатор глубоко вздохнул, выпрямил спину и ответил:
– Но я выиграю выборы, мистер Баррет, независимо от всех ваших стараний! Это вы можете сказать в вашем сюжетике!
– Вы победите на выборах, – повторил Джон, – но с меньшим перевесом голосов, чем ожидаете. – Потом он твердо добавил: – И вы не продержитесь на посту до конца срока.
Губернатор посмотрел смеющимся взглядом на Дэвина, который в свою очередь ответил насмешливой улыбкой.
Слэйтер с издевкой спросил:
– Это что – предсказание о судном дне из уст пророка-младшего?