Пророк
Шрифт:
Бутылку водки, хлеб, колбасу, папиросы, какие-то лекарства, приготовленные семьей Лазаревых для престарелых родителей, солдаты забрали вместе с сумкой. Они долго не размышляли, куда податься. По дороге идти смысла не имело. Засекут вмиг. Они двинулись в лес. Машина осталась стоять посреди шоссе с распахнутыми дверцами.
К девяти часам утра в Ельске уже знали – убит очередной ОМОНовец, дежуривший на блокпосту на московском шоссе. А вслед за этой еще одна новость – убит капитан Пятаков, совсем недавно отпраздновавший тридцатипятилетие.
Расстрелянного Пятакова обнаружили под грибком на складе ГСМ неподалеку
Вот тогда ракетчики, спецназовцы и местная милиция объединили свои усилия. Стало ясно, кто убил. Бригада спецназа была поднята по тревоге. Все получили бронежилеты, оружие, и колонна КамАЗов выехала из города.
Несмотря на то что происшедшее было прозрачно, – и предыдущее убийство, и сегодняшнее народная молва связала в одно целое, – н№кто и не подумал снять с Леонарда обвинения в убийствах. «Значит, он не один, пидар мокрый, людей убивал. Их целая банда в городе. За своего мстят. Леонард – поляк. Польша, она в НАТО вступила. Запад за Чечню. Вот они наших и мочат одного за другим».
Весь Ельск переживал случившееся как очередную трагедию. Но в городе нашелся человек, обрадовавшийся этому событию. Он был журналистом. Самая большая радость для журналюг – это когда в городе объявляется маньяк, кровожадный и безжалостный, которого, несмотря на все старания, сотрудники правоохранительных органов не могут задержать. Тут уж журналисты дают волю своей фантазии, садятся на волну и мчатся на ней, как на доске для серфинга, с истошными воплями, летят до тех пор, пока их не бросит мордой в мокрый песок. Но журналисты – народ удивительный. Оботрется, обчистится, залижет ссадины и уже назавтра чирикает совсем другое, восхваляя тех, кого поначалу нещадно поносил.
В городе Ельске из немногочисленных обитавших в нем журналистов по-настоящему выдающимся был лишь один – Олег Иванович Бобров.
В детстве ему не повезло: спрыгнув с крыши гаража, он неудачно сломал ногу. С тех пор хромал. За глаза его называли Хромым Бесом. Он собирал, впитывая в себя, как губка, всю грязь и смрад городской жизни, имевшие отношение к известным в Ельске людям. Он достоверно знал, кто, с кем, где, когда, сколько и за сколько, но до поры до времени информацию придерживал, аккумулировал. Когда же набиралась критическая масса, «сливал» ее в прямом эфире местной FM-станции.
Несколько раз его нещадно били, но Бобров был рожден героем: стойко переносил обиды и оскорбления, нанося все более изощренные удары по власть предержащим. Естественно, с этого не разживешься. Рекламодателей в Ельске – раз-два и обчелся. Кто-то продает дом, кто-то корову, кто-то старый мотоцикл. Серьезных рекламодателей, с деньгами, мэр давно нейтрализовал; погрозив пальцем директорам заводов, обязал их носить рекламу лишь в городскую газету, которая непосредственно подчинялась исполнительной власти.
Иногда Бобров писал статьи и в московские газеты. На провинциальные новости спрос появлялся, когда в столице наступало
Он одним из первых встретился с семьей Лазаревых. Выслушал Семена и его жену, разговор записал на диктофон. Власть, конечно же, не желала предавать скандал огласке. Как-никак, убежали солдаты, застрелив при этом своего начкара, капитана Пятакова, и вдобавок спецназовца, пытавшегося задержать машину. Сейчас велись усиленные поиски с привлечением собак.
Бобров почувствовал, что снова оседлал гребень волны, и она может его вынести к славе. Узнав фамилии беглецов и жертв, Бобров засел на телефон, обзванивая московские издания. Начинал он чисто профессионально:
– Это звонят из Ельска, журналист Бобров.
Убит еще один спецназовец. Вас интересует эксклюзивная информация?
Естественно, отвечали «да».
– Значит, в субботний номер я сброшу вам по факсу статью на пять машинописных страниц.
Зарезервируйте место.
Естественно, с предложением соглашались, потому что тема еще была на слуху, название «Ельск» в стране запомнили. По всему выходило, что загадочный снайпер продолжает действовать.
Бобров, звоня в серьезные издания, специально не уточнял, что спецназовца застрелили сбежавшие из части солдаты срочной службы, иначе бы от его услуг тут же отказались. Газеты, дорожившие репутацией серьезного издания, с началом войны старательно фильтровали информацию и отправляли в корзину все, что могло умалить достоинство армии.
Для желтых же изданий Бобров переставлял акценты: убитый спецназовец уходил на второй план, а на авансцене появлялись замученные офицерами и «дедами» два некормленых солдата, готовые за буханку хлеба убить кого угодно. О гигантских крысах, населяющих монастырские подвалы, он не упоминал. С ними Бобров уже всем надоел, из года в год описывая их как редкостных, невиданных животных, специально выведенных монахами в семнадцатом столетии.
Из Москвы в Ельск уже мчались телевизионщики. На этот раз они спешили, не то что на похороны спецназовцев.
У каждого человека хотя бы раз в жизни случается момент, который он потом вспоминает как свой звездный час. Именно такой момент наступил и для журналиста Олега Боброва. «Вот она, удача! – думал Бобров, хромая через площадь к мэрии. – Тут уж я свое не упущу! И пусть Цветков откажется прийти в студию, пусть откажутся командиры бригады спецназа, откажутся ракетчики – плевать. Это их дело. Я им отомщу».
Из штатских в городе самой полной информацией обладал Олег Бобров. Он предвидел, что московские телевизионщики его не обойдут вниманием и именно он будет красоваться на экранах телевизоров в программах новостей, специальных репортажах, журналистских расследованиях.
Но он и сам не сидел сложа руки. Он готовил свой взрыв, местный.
О советнике патриарха Андрее Холмогорове Олег навел справки у своих московских коллег.
По информации, полученной из столицы, выходило, что Холмогоров – не только советник патриарха по вопросам строительства церквей, но и фигура более грандиозная и в своих кругах очень известная. Несколько крупных дел правоохранительные органы смогли раскрыть только благодаря участию Холмогорова. Два года назад были похищены из патриаршей ризницы две очень дорогие старинные иконы.