Пророчество Сингамара

Волчарин Сергей

Солдаты позади воина тупо заржали, но, поймав острый взгляд волшебницы, мгновенно затихли.

– А что мне волки? Это для Пронта. Думаю, это направит его мысли на сотрудничество, – девушка взглядом указала на свои ножки.

– Конечно. Захочет помочь, сперва проведя с тобой бурную ночь.

Солдаты едва сдерживали смех, но, по мнению Юноры, чтобы оценить юмор Снатога, нужно иметь лишь сквозняк в голове. Бросив лишний взгляд на воинов, девушка лишь уверилась в своей догадке:

– Мы едем или продолжаем препираться?

– Едем, – кивнул Снатог, глядя на дорогу. Командир

забрался в колесницу, затем помог сделать это Юноре и сразу послал лошадей на юг.

Спустя какое-то время Юнора не выдержала:

– И долго это будет продолжаться?

– Что? – удивленно покосился воин.

– Что? Что? Твоя дурость!

– Не понял…

– Твои бездумные шутки вовсе не поднимут мне настроения! За кого ты вообще меня принимаешь?!

– Не давай повода, – отрезал Снатог, отвернувшись от Юноры и хлестнув поводьями. Разговор был явно окончен.

– Вроде взрослый мужик, а ума, как у младенца, – буркнула себе под нос волшебница, но так, чтобы капитан услышал.

Лесной пейзаж не менялся в течение всего пути. Светило медленно клонилось к закату. Но не успело оно скрыться за небесной линией, как раздался волчий вой. Затем еще один поддержал его, затем еще и еще. Лошади испуганно заметались. Вскоре весь лес наполнился беспрерывным воем. Юнора в испуге стала спешно озираться по сторонам, ее длинные светлые волосы разметались по обнаженным плечам, что привлекало внимание Снатога и раздражало его одновременно.

Воины незамедлительно вынули из-за плеч луки и вложили стрелы на тетиву. Послышались рыскающие звуки, доносившиеся со всех сторон, стая уже окружила добычу. Вскоре из-за дерева выскочила первая волчья туша. Животное накинулось на одного из воинов, но, получив три стрелы в тело, лишь бездыханно ударилось в бортик колесницы. Затем волки стали выскакивать отовсюду с невероятной скоростью. Воины едва успевали насаживать стрелы на тетиву.

Внезапно группу осветил яркий желтый свет, исходивший из глаз Юноры, кончики ее волос повисли в воздухе над головой, по рукам девушки заплясали языки пламени.

Лошади дико заржали и, выпучив глаза, попытались вырваться. Юнора стала водить руками перед собой, рисуя непонятные знаки огненными хвостами.

– Прижмитесь ближе! Ближе! – вскричала волшебница и, едва воины прижали свою колесницу к колеснице Снатога, ударила руками в стороны. Воинов опалило сильным жаром. Вокруг них молниеносно разрасталось кольцо пламени, заглатывая и испепеляя волков и деревья, пока внутри не осталась лишь выжженная поляна.

Воины ошарашено таращились на Юнору, не веря глазам. Девушка взяла трясущимися руками камешек на шее:

– Ох… Он красный… – волшебница в бессилии стала падать вперед, но Снатог успел подхватить ее и аккуратно посадить на дно колесницы.

– Пройдем еще пару часов, – обернулся капитан к воинам, – а потом остановимся на ночлег.

– Ясно! – в раз отозвались воины, пустившись вперед.

– М-да, – задумчиво протянул Снатог, – Похоже, я недооценивал способности нашей волшебницы. Теперь мы ей жизнью обязаны.

Никто не ответил, хотя ответ и не требовался, и Снатог двинулся вслед своим подчиненным. Сейчас он уже

не видел в Юноре пустословной зазнайки, коей считал раньше, когда она только приехала в Старгон. Он был давно наслышан о ее способностях, но впервые увидел их воочию. Теперь он видел, что не зря она днями и ночами прозябала в своей башне над кипой свитков и книг с заклинаниями. Снатог нередко видел, как колдует Юнора, в ее обязанности, как городского мага, входила всяческая помощь людям: от крестьян до градоправителя. Но все это были лишь простейшие заклинания, о которых Снатог и сам слышал. Такого, что произошло этим вечером, воин даже ожидать от девушки не мог.

На ночлег остановились прямо посреди леса. Развели костер и подогрели на нем остатки продовольствия, что едва не превратилось в пепел от заклинания Юноры. Сторожить первым выпало одному из воинов, затем была очередь Снатога, который должен был ближе к рассвету разбудить следующего воина. Успокоившись, командир лег спать.

Когда Юнора проснулась, небо уже освещало Светило. С запада небо затягивали тучи, уже с утра испортив девушке настроение. Волшебница легко перекусила, к ней присоединились уже давно бодрствующие воины. В их глазах девушка читала если не страх, то некий трепет и уважение. Даже Снатог молчал, перемалывая во рту мясо. Наконец, ей это надоело.

– Что, так и будете молчать? Что как воды в рот понабрали?!

– А что? – отозвался Снатог. – Что ты хочешь от нас услышать?

– Хоть что-нибудь! Хоть очередную тупую шутку.

– То не хочется, то хочется, ты ж не глупая девчушка, грамоте обучалась как-никак. Определись, будь добра.

– Не придирайся к словам! – вспыхнула Юнора. – Мне не хочется быть изгоем среди вас!

– А ты и не изгой. Просто мне нечего тебе сказать.

– Что, совсем?

– Ну почему же совсем? – Снатог задумчиво почесал подбородок. – Спасибо, что выручила нас прошлым вечером.

– Не за что, – буркнула девушка, вставая на ноги. – Едем, или вы еще пару дней в лесу хотите провести?

Снатог молча встал, указал своим воинам на их мешки и сам принялся за свой. Упаковав остатки съестного, парень залез вслед за Юнорой в колесницу и повел ее на юго-восток, к Хоту.

Вскоре волшебница обратилась к Снатогу:

– Может, выедем на дорогу? До нее всего пара часов езды, а по ней мы сможем пустить коней в галоп и завтра к полудню будем в Хоте.

– Может, и поедем, – ответил Снатог, погруженный в свои мысли. Однако поворачивать коня не стал.

Это задело девушку за живое. Насупившись, она вырвала поводья из рук Снатога и повернула коней на восток, в сторону дороги. Такого всплеска Снатог от нее не ожидал и даже не успел возмутиться. Боги с ним. В конце концов, он и сам подумывал о том, чтобы выехать на хорошую дорогу.

Спустя некоторое время все четверо мчались на колесницах по мощеной дороге. Копыта отбивали ритмичную дробь, а из-под колес в небо поднимались клубы пыли. Светило отдавало последнее тепло перед холодной зимой. Шел сорок третий день осени, деревья, что начали терять листву, придавали лесу некую мрачность, отчего ночью одинокому страннику могло стать не по себе.