Прорицатель

Светлов Роман Викторович

Перед визитом сюда Калхас затащил Гиртеаду в таверну, где они пили вино прошлогоднего урожая и ели хрустящие ломтики сушеных яблок. Пастух развеселился, говорил всякие глупости, влюбленно глядя на Гиртеаду. Но когда он увидел забор вокруг сада Софии, хорошее настроение пропало само собой.

— Стучи, — скривившись предложил он Гиртеаде.

Та несколько раз хлопнула ладошкой по воротам.

— Да не так!

Калхас трижды громыхнул кулаком, а потом добавил еще носком персидского сапога. Его действия вызвали торопливые шаги на

той стороне забора.

Створки скрипнули, прошипели по песку, и перед ними возник Сопатр, раскрывший от удивления рот.

Калхас, протянув руку, дотронулся до его носа.

— О! Вижу, что память о нашей встрече ты сохранил!

Слуга оскалил зубы. На его лице ясно читались ненависть и желание побыстрее захлопнуть ворота. Но было еще что-то, пересилившее ненависть. К удивлению Калхаса, он отошел от створок.

— Неожиданно. Хозяйка очень удивится. Хорошо, что вы приехали.

— Хорошо? — поднял брови Калхас. — Что же, если приглашают, войдем, Гиртеада.

Сад был разрежен; пастух увидел, что стало меньше и яблонь, и винограда. Он выглядел неприятно пусто, как рот, в котором мало зубов.

София выбежала к ним из трапезной, утирая с губ гранатовый соус. Следом за ней появились девушки. Там было много новеньких. В то же время Калхас не увидел многих знакомых лиц.

— А где Мегисто? — спросил он вместо приветствия.

София гордо подняла голову:

— Она вышла замуж! Ее взял с собой полководец самого Антигона!

Калхас и Гиртеада переглянулись.

— Мы и не думали, что она была в лагере Фригийца. — Пастух покачал головой. — Вот как бывает…

— Бывает! — София подошла к его жене. — Здравствуй. У тебя усталый вид. Тебе было тяжело?

Гиртеада, чуть склонив к плечу голову, посмотрела на нее.

— Было и тяжело. Мы только сегодня вернулись в Тарс.

— Это очень, очень хорошо, — сложила руки перед грудью воспитательница. — Пойдемте ужинать. Я прикажу, и слуги принесут еще еды.

— Мы сыты. Благодарю, — торопливо сказал Калхас и вопросительно обернулся к жене: — Или мы остаемся?

София не дала Гиртеаде ответить.

— Вы должны остаться. Особенно она. Произошло событие, после которого ей лучше остаться.

— Какое событие? — встревожился Калхас.

— Ее родители разбогатели и хотят, чтобы дочь вернулась в их дом.

Пальцы Калхаса сами собой сжались в кулаки.

— Она моя жена. Перед богами и людьми.

— Кто был ее посаженным отцом? — усмехнулась София. — Не Эвмен ли?

Пастух взглянул на жену.

— Ты молчишь?

Озноб пробежал по его спине. А если ей захочется остаться? Если и действительно ей лучше остаться? Как ни тяжело ему было последние месяцы, он не мог оказаться в одиночестве. Это равносильно смерти. Неужели ему суждено потерять даже ее? Едва сдерживаясь, чтобы не закричать, он опять обратился к жене:

— Что же ты молчишь? Скажи этой…

— Не мучай ее, — зло проговорила София. — Твой Эвмен мертв. Не знаю, почему

остался в живых ты. Боги, наверное, хотели, чтобы Гиртеада вернулась. Раз уж так сложилось, я не стану сообщать о твоем появлении людям нашего владыки. Даже больше того, ты можешь получить деньги!

— Деньги? У нас есть деньги.

— Ее родители дали мне на поиски столько золота, что на него ты можешь напиваться ежедневно вплоть до самой смерти.

Калхас покрутил головой и с трудом рассмеялся.

— Много лет назад они продали ее. Теперь снова покупают. Она что — дом, или лошадь?

— П-фу! Будто такого не бывает…

— Меня не касается, бывало такое, или нет. Я — ее муж. И не собираюсь ее продавать.

Калхас даже не смотрел на жену. Он решил. Сейчас он будет драться из-за нее. А потом… потом будет видно.

— Благодарим за гостеприимство. Мы уходим.

— Ну нет! Не уйдете! — София принялась хлопать в ладоши. — Мои слуги не пустят вас.

— Я их убью, — Калхас положил руку на рукоять меча.

— Всех не убьешь, — криво усмехаясь, София попятилась.

Пастух оглянулся. Из-за сада в дом входили те самые рабы-убийцы, с которыми ему уже приходилось иметь дело. Только теперь их было пятеро. И каждый держал окованную железом дубинку. Нет, всех он не убьет. Ему переломают руки, могут покалечить Гиртеаду.

Калхас отчаянно пытался вспомнить расположение комнат в доме. Однако рабы были уже слишком близко. Тогда он, проклиная свою память, схватил Гиртеаду за руку и, решительно вращая над головой мечом, бросился в трапезную.

Пунцовая хозяйка, взвизгнув, отскочила в сторону. Протолкнув перед собой Гиртеаду, Калхас захлопнул дверь и, вознеся хвалу боязливости Софии, задвинул засов. Дверь затряслась под ударами рабов, однако было видно, что какое-то время она продержится.

А вот и окно! Широкое, выходит на запад. Ставни распахнуты: ничто не преграждает им путь.

Калхас рывком повернул Гиртеаду к себе.

— Решай! Пока они не догадались, пока не обежали дом, чтобы помешать нам выбраться через окно. Решай, идешь со мной, или… — пастух сглотнул, — или остаешься. Я еще могу откинуть засов.

Гиртеада широко открыла глаза и покачала головой.

— Ты идешь со мной?

— Да.

Внутренне ликуя, Калхас подсадил жену. Затем взял один из низеньких табуретов, стоявших в комнате, и последовал за ней.

Они выбрались вовремя. Едва прорицатель спрыгнул на землю, из-за угла появился первый слуга. Калхас принял удар его дубинки на табурет, а сам припал к земле, почти распластался на ней и полоснул мечом по коленам нападавшего.

Оставив раба испуганно выть, Калхас догнал Гиртеаду. У ворот копошился Сопатр. Он не успевал закрыть створки, но, приседая от страха, честно старался сделать это. Лишь увидя над собой занесенный клинок, садовник встал на четвереньки и попытался удрать. Расхохотавшись, Калхас от сердца протянул мечом плашмя по его спине.