Прорицатель
Шрифт:
— Нет, Ваше величество, — привратник даже чуть побледнел. — Да спасут нас от этого милосердные боги...
— Ну-ну, старик, — подбоченившись, благодушно возразил один из дружинников, пока другие делали вид, что всё ещё поглощены петушиной битвой. — Ты говоришь так, будто мы должны его бояться. Да он обречён со своими бездетными бабами вместе!
Кое-кто хихикнул в ответ на это, но сразу смолк под строгим взглядом Императора.
— Я уже просил тебя не бахвалиться лишнего, Дрозд, — заметил он. — Пока рано рассуждать о том, кто у нас в руках, а кто нет. И я не потерплю неуважения
Дрозд покраснел и безропотно поклонился. Император снова повернулся к привратнику:
— Так, может, в столице бунт? Или новости с Армаллиона?
— Ни то, ни другое, государь. У этих странников к Вам очень срочное дело. И один из них... — он умолк, красноречиво кивнув на руку Мея. Император посмотрел туда же, но в лице не изменился.
— И что же такого срочного в их деле, что нужно тревожить меня в неприёмный день? Тот ножик от кову, что мне передали? — он хмыкнул. — Ничего нового не вижу в том, что карлики с болот желают мне смерти. Разве что людей они раньше не присылали.
— Мы попали к кову случайно, — сказал Мей. Он внимательно изучал Императора, силясь воссоздать образ коронованного человека из своего видения. Да, это определённо был он, только в жизни его не окружал ореол такого величия и грозной мощи — просто человек со знатной кровью, умный и энергичный, властный и избалованный удачей. Мечтающий вершить историю и всерьёз считающий, что в ходе вещей многое зависит лично от него. Мей уже встречал таких, а Кнеша и того больше. — Мы шли прямо к Вам.
— Окольными же путями вы шли, — прищурился Император, — раз попали в Великую Топь... Но неважно. Говорите, что хотели.
— Я бы хотел обсудить это наедине, если можно.
— Ваше величество... — встревоженно начал другой дружинник, но Император отмахнулся.
— Всё в порядке... Вижу, Вы Странник, а Странникам я доверяю, хоть и знаю всего одного. Но могу ли я верить и Вашему другу?
— Я ручаюсь за него, — сказал Мей — теперь произносить это было не так тяжело, как раньше. Кнеша отвесил насмешливый полупоклон.
— Я и сам в своё время правил большой страной, государь, — любезно проговорил он. — Честь не позволит мне покуситься на властителя.
Мей не стал комментировать эту откровенную ложь и только отвёл глаза. Император ещё поразмыслил, а потом распустил всех, и зал опустел в несколько мгновений. Вольер с петухами тоже быстро убрали — дабы они не мешали важной беседе.
— Если Вы знаете кого-то из Странников, то знаете, кто мы такие, — начал Мей, переведя дыхание. «Осторожнее», — напомнил он себе. Слишком многое теперь зависело от каждого его слова.
— Да, — Император расслабленно шагнул к трону и поставил ногу на первую ступень возвышения, задумчиво созерцая его. — Волшебник с таким же перстнем пришёл к моему двору два года назад. Я думал сделать его шутом или фокусником, а в итоге сделал советником. Он очень пригодился мне в нынешней войне.
— А как его имя? — словно между делом поинтересовался Кнеша, разглядывавший охотничьи трофеи на стенах — чьи-то шкуры, устрашающие головы вепрей, ветвистые оленьи рога. Император хмыкнул.
— К чему вам это?... Впрочем, скрывать мне нечего. Доминик.
Невидимый
— Как именно он помог Вам, если не секрет?
— Вы пришли сказать мне что-то или допрашивать? — без всякой угрозы, но твёрдо спросил Император, поднимаясь на одну ступень. Мею пришлось приподнять голову, чтобы видеть его лицо. Кнеша отошёл куда-то, будто происходящее его не касалось.
— Сказать, конечно, но нам нужна и Ваша помощь. Мы пришли предупредить об опасности.
— Ну и новость... Опасность грозит мне с тех пор, как я появился на свет. С трудом наберётся дюжина человек в этом замке, которым не хотелось бы убить меня. А среди Князей, их родных и друзей таких нет точно. Я уж не говорю о кову и островитянах, — Император сел на трон, немного ссутулившись, и Мей заметил что-то другое за маской его уверенности. Страх. Каждодневный и ставший привычным, как седло любимого коня или комнатные туфли. Страх гнал Императора к новым победам, страх заставлял ломать врагов, толкал преследовать Серого Князя. Вечный страх за собственную жизнь. Мей понимал, каково это. — О какой особенной опасности Вы говорите посреди войны?
И Мей рассказал ему. Он говорил долго, не слишком вдаваясь в подробности, но объясняя все тёмные места и максимально осторожно выражаясь. Кое-что он выпускал, конечно (например, Императору вовсе не обязательно было знать об их провале у Отравителя, как и о визите в пещеру), но пытался сделать речь достоверной. Когда он умолк, Император какое-то время смотрел на него молча, а потом — засмеялся. Хохотал он долго и заразительно, запрокидывая голову, хватаясь за бока и тщетно стараясь удержаться. Кнеша кашлянул за спиной у Мея и одарил его взглядом в духе «А что я говорил?»
— Ваше величество... — озадаченно позвал Мей, когда Император, совсем не величественно рухнув на трон, сползал по нему, давясь смехом. Он отмахнулся и вздохнул, приходя в себя.
— Уф... Замечательная история, Странник. Давно такого не слышал. Вы часом не менестрель заодно?
Мей подавил возмущение и спокойно уточнил:
— То есть Вы верите в наш орден, в то, что возможны путешествия по мирам, в магию и драконов Серого Князя...
— Их я видел своими глазами, — серьёзно прервал Император. — И только сумасшедший после такого не верил бы в них... Я поверю во всё, что угодно, Странник, кроме дара прозревать будущее. Это не дано смертным, это противоречит всему.
— Это тоже противоречит всему, — подчеркнул Мей, ещё раз показав своё кольцо. — Но это есть. В Мироздании немало вещей, которые кажутся нам невозможными.
Император с сомнением приподнял кустистую бровь; Мей обернулся к Кнеше, ища поддержки, и тот вмешался, но довольно своеобразно:
— Значит, Ваше величество, Вы готовы не последовать нашей просьбе?
— Вашей просьбе? — повторил Император. — Вы о том, что мне нельзя заключать соглашение с «женщиной в белом»? Это же смехотворно. Не знаю толком, кто вы и откуда, но, будь вы хоть самыми могущественными волшебниками на свете, я не смог бы поверить в эту чушь и опираться на неё во время войны. Уж простите.