Пропущенный мяч
Шрифт:
Я попытался изменить тактику:
— Да, я согласен с вами. Джордж Чепмэн много страдал. Но в настоящий момент у него очень крупные неприятности, и я хочу помочь ему.
— Что это значит?
— Это значит, что я прошу вашей помощи. Я ничего не знаю о Чепмэне за исключением того, что знают все, кто читает журналы. Чтобы спасти его, мне нужно узнать о нем как можно больше, мне нужна нить, которая приведет меня к разгадке.
— И вы, конечно, не можете открыть мне суть этих неприятностей, — сказал Брилль. — Поверьте мне, мистер Клейн, я всегда испытывал по отношению к Джорджу большую симпатию и готов сделать
— Рассказывать о чужих делах противоречит моей профессиональной этике. Вы это прекрасно знаете, профессор. Я прошу вас всего-навсего дать мне сведения, на которые я смогу опереться, чтобы не терять времени на ложные версии. А что касается того, каким образом я использую полученную информацию — вам придется положиться на мою порядочность.
— Давайте смотреть на вещи реально, Клейн. Джордж Чепмэн очень важная персона. А важные персоны, какова бы ни была их личная и общественная жизнь, существа уязвимые. У меня нет причин доверять вам. Я скорее поверю, что вы или те, на кого вы работаете, хотите навредить Джорджу каким-то образом. Как я могу быть уверен, что вы не лжете?
— Если вы хотите проверить мои полномочия, позвоните мистеру Макбеллу из прокуратуры. Мы с ним вместе работали, и он знает обо всех делах, которыми я занимался последние пять лет. Надеюсь, он может послужить гарантией моей честности.
— Мистер Клейн, — начал Брилль своим прекрасно поставленным голосом, — люди вашей профессии часто подвергаются разного рода давлениям, равно как и соблазнам. Легко предположить, что вас поманили обещанием больших денег, власти или еще бог знает чего, и вы не устояли. Мне очень жаль, мистер Клейн, — завершил он, развалясь в кресле, — но я вынужден закончить нашу беседу.
В принципе Брилль был прав. Я не представил ему никаких конкретных доказательств того, что действую в интересах Чепмэна. Правда и то, что политические амбиции Чепмэна делали его особенно уязвимым в настоящий момент. С другой же стороны, я не задал ни одного двусмысленного вопроса и уж тем более не говорил ни о чем компрометирующем. Обычно, если человеку говорят, что кто-то из его знакомых попал в беду, он охотно предлагает свои услуги. Но Брилль заартачился с самого начала, специально увел разговор в сторону, чтобы поставить под сомнение честность моих намерений. Он не просто умалчивал о правде, он лгал. Тем хуже для него.
Очень часто все зависит от маленьких деталей, совпадений, случайного жеста, машинально произнесенного слова. Нужно каждую секунду быть бдительным, подстерегая каждую нотку, выпадающую из унисона. Самый зыбкий и неуловимый знак может подсказать, что все обстоит не так, как кажется на первый взгляд, и показывает вам новое направление поиска. Если вы невнимательны, вы рискуете заблудиться в лабиринте чужих жизней и никогда оттуда не выбраться. Но это профессиональный риск, приходится мириться с ним. Если вы работаете с людьми, а не с неодушевленными предметами, то прямых дорог для вас больше не существует.
Я сказал:
— Вы большой человек, профессор Брилль. Вы написали одиннадцать книг, считаетесь крупным авторитетом в своей области и играете важную роль в жизни университета. Но вы забываете, что я не робкий студент, пришедший узнать ваше мнение о «Пуританской
Брилль оставался таким же неподвижным и безразличным.
— Это все? — спросил он наконец. Голос его звучал механически.
— Все. Но вы еще услышите обо мне. — Я поднялся. — Не стоит меня провожать.
И я оставил его сидеть в кабинете, залитом солнечным светом.
На Бродвее я поймал такси и приказал водителю отвезти меня на Восточную улицу, дом 71. Таксиста звали Джи Дэниэлс, и он так вел машину, будто в предыдущей своей жизни был неудавшимся ковбоем. Ему было лет пятьдесят, у него были кривые зубы и жутко лохматые брови. Я поздравил себя с тем, что до этого съел только легкий завтрак, пока наше такси совершало безумные прыжки и виражи. Когда мы остановились на светофоре, он сказал:
— Вы не хотите меня спросить?
— О чем?
— Девять из десяти клиентов, которые садятся ко мне в машину, спрашивают меня об этом. Джи Дэниэлс, — сказал он, как будто любой дурак должен сразу понять, о чем идет речь. — Все меня спрашивают, что за имя означает сокращение Джи. Вы не хотите узнать?
— Не особенно.
— Ну, попытайтесь догадаться.
Зажегся зеленый свет, и мы полетели вперед, как пушечное ядро. Я ответил:
— Хорошо. Я сдаюсь.
— Нет, нет, попробуйте угадать. Иначе не интересно.
Видно, он не отстанет, пока я не уступлю, и я решил сделать ему приятное, подумав при этом, что мне следовало быть таким же настойчивым с Бриллем.
— Поскольку сразу напрашивается один ответ — Джон, то, наверное, это будет ошибкой. Может, Джеремия?
— Неверно! — Он пронзительно засмеялся. — Вы проиграли. Джи — не заглавная буква имени, это и есть мое имя. Джи и точка. Мои предки не смогли придумать для сыночка ничего лучше. Но это ничего не меняет, — философски заметил он, — вы можете звать меня Джек. Куча людей зовет меня Джеком.
Но остаток пути мы проделали в молчании, так что я его никак не называл. По-моему, общепринятое мнение об особом юморе нью-йоркских таксистов сильно преувеличено. Таких типов сколько угодно, и все они болтают глупости. Джи Дэниэлс рассказал свою коронную шутку, и у меня не было никакого желания выслушивать остальной репертуар. Когда я вышел из машины на Восточной улице, он высунул голову в окошко и закончил свое выступление:
— Знаете, мистер, вот уже двадцать три года, как я работаю таксистом, и ни один из моих клиентов не смог угадать, что за имя скрывается за буквой Джи.