Проповедник
Шрифт:
Патрик легко взял ее за руку. Она высвободилась и запыхтела вперед.
— Вы что, никогда не успокоитесь? Теперь вы не даете Йоханнесу спокойно в могиле лежать. Вам так приспичило нашу жизнь изгадить любой ценой?
Прежде чем кто-либо успел прореагировать, Сольвейг добралась до гроба и кинулась на него. Она взревела, как итальянская матрона на каких-нибудь особых похоронах, и с воплями принялась колотить по крышке. Все стояли как окаменевшие, никто не знал, что делать. Потом Патрик заметил две фигуры, выбегающие
— Не надо так, мама. Давай поедем домой.
Все по-прежнему стояли как завороженные. На кладбище слышались только крики Сольвейг и голоса сыновей, упрашивающих ее. Йохан повернулся к ним:
— Она не спала всю ночь. С тех самых пор, когда вы позвонили и сказали, что собираетесь делать. Мы попробовали ее удержать, но она как-то выбралась. Вы, дьяволы, — это хоть когда-нибудь кончится?
Казалось, он, как эхо, повторил слова своей матери. На секунду все почувствовали общий стыд по поводу того, что вынуждены заниматься таким грязным делом, — но именно вынуждены, это было самое подходящее слово. Они должны закончить то, что начали.
Турбьорн Рууд кивнул Патрику, они подошли и помогли Йохану и Роберту снять Сольвейг с крышки гроба. Казалось, что ее оставили последние силы, и она повисла на Роберте.
— Делайте, что собрались, но потом оставьте нас в покое, — сказал Йохан, не глядя им в глаза.
Сыновья, с обеих сторон поддерживая Сольвейг, повели ее прочь к калитке в кладбищенской ограде. Никто не сдвинулся с места, пока они не пропали из виду. Комментировать происшествие тоже никто не стал. Гроб стоял возле могилы, скрывая внутри свои секреты.
— А вы не почувствовали, есть там что-нибудь внутри или нет? — спросил Патрик могильщиков, которые поднимали гроб.
— Так сразу и не скажешь, гроб сам по себе тяжелый. Я слыхал, бывает так, что внутрь земля может набиться через какую-нибудь щель. Тут не угадаешь. Единственное, как можно узнать, так это открыть гроб.
Настал тот момент, когда дальше медлить было нельзя. Фотограф сделала все необходимые снимки. Рууд и коллеги надели перчатки и приступили к делу. Крышка гроба медленно открылась. Все затаили дыхание.
Ровно в восемь часов Анника позвонила. Она рассчитывала, что за вторую половину вчерашнего дня вполне можно было успеть посмотреть в архиве и найти там нужные данные. Она оказалась совершенно права.
— Здорово ты все рассчитала, на редкость вовремя: мы как раз нашли папку со списком клиентов — покупателей «FZ-триста два». К сожалению, у меня для тебя не особо хорошие новости, хотя трудно сказать, может быть, и наоборот. Дело в том, что тогда у нас был только один клиент во всем вашем районе — Рольф Перссон. Вообще-то он по-прежнему наш клиент, но, само собой разумеется, он уже покупает
Анника записала всю переданную ей информацию на стикере. В какой-то степени она почувствовала разочарование, не получив несколько имен. Но может быть, директор по продажам и прав — это хорошая новость, меньше возни. Собственно, им и требовалось одно-единственное имя.
— Ёста!
Продолжая сидеть на своем конторском стуле, Анника подъехала на нем к двери, высунула голову в коридор и позвала. Никакого ответа. Она позвала Ёсту еще раз, громче, и наконец голова Ёсты так же, как и ее собственная, показалась в коридоре.
— У меня для тебя дело. Мы получили имя одного фермера из наших, который пользовался удобрением, найденным на девушках.
— А разве мы не должны спросить сначала Патрика?
Ёста явно не был настроен работать и сопротивлялся. Последнюю четверть часа он занимался тем, что усиленно зевал и протирал заспанные глаза, сидя за письменным столом.
— Патрик, Мелльберг и Мартин поехали на кладбище, так что мы не должны им сейчас мешать. А ты знаешь, почему надо спешить. На этот раз надо сделать исключение из правил, Ёста.
Даже при обычных обстоятельствах Аннике довольно трудно было противиться, она могла быть очень убедительной. А сейчас Ёста со вздохом признал, что она — в силу обстоятельств — имела полное право ему приказывать. Он вздохнул.
— И ни в коем случае не вздумай ехать один. Не забывай, что на этот раз мы имеем дело не с каким-нибудь паршивым самогонщиком. Возьми с собой Эрнста.
И потом она проворчала тихо себе под нос — так, чтобы Ёста не слышал:
— Хоть какая-то польза будет от этого засранца.
Потом опять сказала громко:
— И походите там, осмотритесь. Если увидите хоть что-нибудь подозрительное, притворитесь, что ничего не заметили, сразу же возвращайтесь сюда и доложите Патрику. И он уже решит, что делать.
— Подумать только, а я и не знал, что тебя повысили из секретарей в шефы полиции, Анника. Это что, во время отпуска случилось? — пробурчал Ёста недовольно. Но не осмелился сказать это достаточно громко — так, чтобы слышала Анника. Это было бы не просто непредусмотрительно, а глупо.
Анника сидела у себя в приемной за стеклянной перегородкой и улыбалась, поглядывая поверх очков, которые, как обычно, балансировали у нее на кончике носа. Она точно знала, какие мыслишки крутились в голове у Мухолова, но не особенно переживала по этому поводу. Она уже давным-давно перестала обращать внимание на его ворчание. От него сейчас требовалось только одно — чтобы он выполнил свою работу и ничего не напорол. Хотя в сочетании с Эрнстом они могли стать опасной комбинацией. Но в этом случае она могла процитировать волчицу Кайсу: «когда жрать хочется, то и лягушка мясо».