Прописи. Алфавит

Степанов И. В.

Гость терпеливо ждал ответа от задумавшегося официанта, а Марк перевел глаза на пухлолицего менеджера, который записывал в свой анафемский блокнот какие-то отъявленные мерзости.

Милейший ты мой гость, да что такое краб? Кто будет заботиться о питании краба, если сами сотрудники ресторана, являющиеся по большей части представителями человеческого рода, питаются отбросами, приготовленными руками специально обученной затрапезной бабы – поварихи Зои – практикующейся на разбавлении еды водой, воздухом и силой мысли, так что даже почтенная гречневая и драгоценная рисовая каши ее производства могли бы привести в ужас любую детдомовскую столовку или харчевню какого-нибудь муниципально-решетчатого казенного заведеньица?

Наши дети не должны болеть ПОНОСАМИ! Утром зарядка – ЗДОРОВЬЕ В ПОРЯДКЕ! Вступайте в ряды продиспансеризовавшихся!

Хотя

нет, один раз, помнится, каша была вкусной… Да, совсем как вчера помню… До сих пор еще не улеглись разговоры о том, как однажды донельзя обыденным, ничем не примечательным утром на завтрак вдруг подали вкусную манку. Потрясенные сотрудники вкушали и пищеварили, смущенно переглядываясь и как-то нервно озираясь по сторонам… ожидали после завтрака непременной подлости-расплаты за вкусную трапезу, будь то отравление, расчленение, увольнение или хотя бы всеобщие штрафные санкции, но, как назло, ничего не произошло, никого не убили, не похитили и даже не изнасиловали, так что день минул так же, как и все другие, прочие, поперечные… После произошедшего пищевого эксцесса по углам по щелям по амбарам по сусекам расползался обескураженный шепоток – среди потрясенных лакеев закрепились две версии. Одни поговаривали, что тучная персональская повариха наконец-таки испытала оргазм, но из этого логично вытекал другой вопрос: «Какому конченому человеку сей акт был под силу, а главное, что именно должно произойти в жизни пусть даже самого задрипанного мужичонки, чтобы он решился на подобный пассаж?» – было совершенно очевидно, что данная теория ни что иное, как наглая безосновательная сплетня – гнуснейшая из гнуснейших, архискверная и во всех отношениях клеветническая теория, поскольку никто и никогда не мог совокупить затрапезную бабу Зоечку даже под угрозой расправы или Страшного Суда, однако до сих пор находятся те, кто в курилке поддерживает именно эту теорию; другие утверждали, что все гораздо прозаичнее, скажем так, более механически, то есть более приближено к всемирному закону тяготения – так как, скорее всего, здесь нагрешил господин Ньютон, и слабосильная рука разомлевшей от пищеварения женщины дрогнула в самый неподходящий момент, воследствие чего из стакана с манкой высыпалось слишком много крупы… В любом случае, с тех самых пор сотрудники знали: на самом деле затрапезная Зоечка умеет готовить, просто она специально обучена не использовать свои способности, чтобы не распылять по пустякам кулинарный дар и экономить продукты… Но не думайте, не думайте, милейший вы мой гость, будто я пытаюсь клеветать на добрую нежную чуткую повариху нашу Зою, ибо собственными глазами видел, что не чуждо, не чуждо женщине сей и милосердие, и человеколюбие, и другое что прочее щепетильное, трепетное там, разное сантиментальное в общем миросозерцании и других естественных отправлениях и нуждах – несколько недель назад возле склада Зоечка подкармливала таракана, глядя на него с внимательным умилением грустных глаз. Повариха бросала ему колбасные катышки и пыталась погладить блестящую спинку пухлыми мукомольными пальчиками, но оранжевый толстяк проявил редкостное равнодушие, убежав, как ни в чем не бывало – клянусь вам, милый гость, он убежал и был таков, шельмец… но все равно, все равно от картины сей исходило что-то нравственно возвышенное, почти богоприсутственное, да-да, я не шучу.

НЕ БЕЙ РЕБЁНКА – ЭТО ЗАДЕРЖИВАЕТ ЕГО РАЗВИТИЕ И ПОРТИТ ХАРАКТЕР.

Уничтожим кулака как класс.

Марк снова посмотрел гостю в глаза и убрал блокнот обратно в фартук.

– Вы знаете, я не в праве этого говорить, но на самом деле наше мясо из Воронежской области…

Как?! Что?! Почему?! Возмутительно! Коня, коня, полцарства за коня!

Пока фыркающий гость собирал со стола свои вещи-манатки, чтобы уйти, Марк отвернулся в сторону аквариума, откуда сосредоточенно, как-то злопамятно глядел голодный краб, вздрагивающий в предсмертных конвульсиях и недоброжелательно шамкающий хелицерами. Когда мимо ярко подсвеченного аквариума, заполненного бутафорскими красотами подводного обиталища, пробегали официанты с подносами, казалось, краб провожает их злобно-прищуренным взглядом, стараясь запомнить лица всех этих людей, чтобы сегодня же ночью жестоко отомстить за свое унижение и тот голод, на который его обрекли.

Гость ушел, и Марк Громов принялся сервировать стол – тупой труд, достойный дрессированной обезьяны: с началом смены натирать вафельным полотенцем бокалы и сворачивать

текстильные салфетки в зоне своих столиков, потом в течение всего дня во время бизнес-ланчей убирать эту растреклятую полную сервировку, которая понадобится только вечером. Вот гость располагается за столом – унеси, вот он уходит – поставь на место. А пока обслуживаешь гостей, эти сукины дети – хитрожопые коллегилакеи-ублюдки – постоянно норовят стянуть твои закрученные салфетки и натертые бокалы, временно отложенные в стейшен, чтобы выставить их на свои столики.

Менеджер подозрительно сфокусировал на Марке свои микроскопы:

– Что там такое было? Почему гость ушел? – за каждым его словом слышался звон монет и шелест свежеотпечатанных купюр.

Громов бегло глянул на подлый синенький галстук менеджера.

Шик-шик-шик. Трень. Раз, два, три, четыре, пять и много-много нолей. Вжик-вжик.

Художник равнодушно поднял глаза на физиономию менеджера – смерил вопросительным взглядом амбициозное ничтожество, видящее смыслом своей жизни, вершиной духа и материи должность управляющего, а может, даже собственное заведение, собственные крабы, которых можно морить голодом, и собственные лакеи, которых можно кормить водой с воздухом и манкой, а все ради одной великой цели – смакование, дефекация и чавканье цивилизации, а вместе с тем, вместе с тем много-много нолей личного дохода и изобилие бархатного пространства.

Вжик-вжик, мой милый калькулятор. Вжик-вжик, моя прелесть!

НЕ ПОЗОРЬ свиное звание! Свердловский СОВНАРХОЗ.

– Я сказал ему, что наше мясо не из Новой Зеландии…

Менеджер посмотрел на Марка так, как будто у Громова изо рта торчала мертвая человеческая ступня.

А ведь Новая Зеландия – страна моей мечты… Билет в один конец стоит, ни много ни мало, семьдесят пять штук, но какие это виды, прости хосподи, царица Иштар! Какая это красота! Когда-нибудь, ах, если когда-нибудь… Такое ощущение, что судьба решила побесить меня этим несуществующим мясом из страны, мысли о которой для меня, как вечерняя молитва за закрытыми дверьми…

РЕЛИГИЯ – орудие классового гнета.

РЕЛИГИЯ – тормоз пятилетки. Руки прочь от клонирования, мракобес. НЕ ДАДИМ в обиду научный прогресс!

Будет кто иноверцы, какия ни буди веры, или и русской человек возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или на рождьшую Его Пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или на честный крест, или на Святых Его угодников, и про то сыскивати всякими сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того богохулника обличив, казнити, зжечь.

РЕЛИГИЯ – яд, береги ребят.

А будет какой бесчинник пришед в церковь божию во время святыя литургии, и каким ни буди обычаем божественныя литургии совершити не даст, и его изымав и сыскав про него допряма, что он так учинит, казнити смертию безо всякия пощады.

Менеджер посмотрел на Марка с ужасом и отвращением, сделал пометку в анафемском блокноте и достал из своей папочки, лежащей на баре, штрафной бланк, куда вписал напротив фамилии Марка «500 рублей за разглашение коммерческой тайны».

Теперь буду знать, как юридическим языком называется простая человеческая ложь – «неразглашение коммерческой тайны». Голову даю на отсечение: когда Понтий Пилат умывал руки, он тоже что-нибудь в этой манере себе нарефлексировал.

Говорящая голова менеджера с подленьким синим богомерзким галстуком отвлекла художника от размышлений:

– Марк, ты понимаешь, что семимильными шагами идешь к увольнению?

У этого недоноска под названием Миша сейчас такая рожа, какая бывает у вегетарианца, если подойти к нему в кожаной куртке и, обсасывая куриную ножку, спросить, где-где, уважаемый, скажите, пожалуйста, где мантов можно покушать?

Художник не удержался и широко улыбнулся, вызвав полное недоумение менеджера.

– Тебе это кажется смешным? – волосатые ноздри менеджера взволнованно засопели.

О славный царь Аид, о святейшие воды Тиамат, дайте же ему крепкого здоровья и всяческого благополучия… Милый ты мой калькулятор, ну что мне твое холопское увольнение, скажи-ка на милость, кликуша ты моя яхонтовая?

СТАНЬ УДАРНИКОМ коммунистического труда!

Художник зевнул.

– Если начальство решит меня уволить, я преспокойно уйду отсюда с чистой совестью и ласково помашу вам всем платочком, – не глядя в скотиноподобные глаза калькуляторного Михаила.