Пропавшее войско
Шрифт:
Наконец, в конце весны, мы добрались до пункта назначения, и Ксен передал остатки «десяти тысяч» спартанскому полководцу Фиброну, возглавлявшему греческую армию в той войне. Спустя два года невероятных приключений красные плащи снова вступали в бой с давним врагом.
Я попрощалась с Мелиссой, она обняла меня, плача навзрыд. Ксен по очереди простился с уцелевшими друзьями: Тимасием, с глазами черными как ночь, быком Клеанором, Ксантиклом, с роскошной гривой волос, Неоном, загадочным наследником
И остался один.
Да, один. Потому что я перестала быть для него тем человеком, каким была до сих пор: один, потому что потерял армию, единственную свою родину, а я, конечно, не могла заполнить для него образовавшуюся огромную пустоту, бездну одиночества.
Я чувствовала, что на этом заканчивается моя история с Ксеном, история моей встречи с воином у колодца в золотистый осенний вечер, случившейся давным-давно.
Несмотря на это, мы вместе — втроем со слугой — и почти не разговаривая, добрались до приморского города, где он рассчитывал получить известия из дома.
И он их получил.
У жреца храма Артемиды для него хранилось письмо. Летописец сел на мраморную скамью и стал сосредоточенно читать. Я стояла молча и ждала своего приговора.
Наконец, не выдержав напряжения, от которого сердце словно зажимало тисками, я произнесла:
— Надеюсь, ничего плохого не произошло?
— Нет. У моей семьи все хорошо.
— Я рада.
Ксен как будто колебался какое-то время.
— Что-то еще?
— Да, — ответил он, потупив взор, — у меня теперь есть жена.
Я почувствовала, как сердце замерло в груди, но взяла себя в руки:
— Прости… что значит «есть жена»?
— Родители выбрали для меня невесту, и придется жениться на ней.
Слезы безудержно полились по моим щекам, и напрасно я пыталась вытереть их рукавом туники. Не будет ни Италии, ни Сицилии с прекрасными городами, которые я мечтала увидеть вместе с ним; для меня больше ничего не будет: никаких приключений, никаких путешествий — ничего.
Он посмотрел на меня ласково:
— Не плачь. Я не стану отсылать тебя прочь. Ты можешь остаться со мной… среди слуг, и мы даже иногда будем встречаться.
— Нет, — ответила я без колебаний. — У меня не получится жить такой жизнью. Но не беспокойся. Последовав за тобой, я знала, что это не навсегда, и каждый день готовилась к этому моменту.
— Ты не понимаешь, что говоришь, — нахмурился он. — Куда пойдешь одна?
— Домой. Мне больше некуда идти.
— Домой? Но ты даже не знаешь, как найти туда дорогу.
— Я найду ее. Прощай, Ксен.
Возлюбленный посмотрел на меня с глубокой грустью, и на мгновение я всем сердцем понадеялась на то, что он остановит меня, и даже спускаясь но ступенькам храма,
— Погоди!
Он догонял меня, и я обернулась.
— Возьми по крайней мере вот это. Сможешь купить еды, заплатить за дорогу… прошу тебя, возьми! — И дал мне кошель с деньгами.
— Спасибо. — Я, плача, побежала прочь.
Эпилог
Абира закончила рассказ зимним вечером, в шалаше у реки. Она покинула приморский город в конце весны и, заплатив погонщикам, двинулась на восток с арабским караваном, державшим путь в Яффу. Тридцать два дня потребовалось на то, чтобы добраться до «Киликийских ворот», и еще пятнадцать — на то, чтобы пешком дойти до Бет-Кады. Это не было слишком трудно: она хорошо помнила маршрут, проделанный с Ксеном.
Как только Абира договорила последнее слово, у нас немедленно возникла куча вопросов: интересовало все — мы хотели узнать множество обстоятельств, возбуждавших наше любопытство, которое до поры держали при себе, не желая прерывать волнующую повесть. Но теперь вопросы не давали нам покоя.
— Как ты чувствовала себя после того, как на тебя обрушилось подобное несчастье?
— Думала о том, что прожитая мной жизнь стоит тысячи других. Я прошла по землям, которых никто из вас никогда не увидит, познакомилась с удивительными людьми. Я купалась в реках, вода текла с гор высотой до самого неба, из недоступных мест. Потоки стремились в далекие моря, где не появлялся ни один корабль, и в реку Океан, опоясывающую Землю.
Я испытала удушливую жару и ледяной холод, видела столько звезд в ночном небе, сколько не увижу больше за всю свою жизнь. На пути мне встречались одинокие крепости на вершинах, покрытых снегом и льдом, головокружительные пропасти и золотистые берега, мысы, поросшие тысячелетними лесами, незнакомые народы в странных, удивительных одеждах. Я видела мир с его чудесами, людей в расцвете славы и в пучине несчастий. И была любима…
— На что ты рассчитывала, возвращаясь в деревню? И что ты ожидала здесь найти?
— Не знаю. Я думала, что моя семья все же примет меня, что за долгое время они уже забыли содеянное мной. Собиралась попросить прощения у жениха, попытаться объяснить ему причины своего решения, не сомневаясь, что он все равно не поймет. Или, может, сама того не сознавая, шла навстречу смерти, навстречу тем, кто убьет меня.
— Но ведь тебя не убили, — заметила моя подруга Абизаг.
— Напротив. Ведь именно это хотели сделать. А намерение сильнее поступка. То, что я жива, — чистая случайность, шутка судьбы и подарок ваших добрых душ.