Пропавшая
Шрифт:
– Я сейчас дам вам адрес клиники. Там могут знать, где она сейчас.
Я отталкиваю ее руку и поднимаюсь по лестнице, заглядывая через перила наверх. На первой площадке три двери, две открыты, одна закрыта. Я тихо стучу и поворачиваю ручку. Заперто.
– Не трогайте меня! Оставьте меня в покое!
Это детский голос – тот самый, который я слышал по телефону в ночь передачи выкупа. Я отступаю на шаг назад, упираюсь спиной в стену, и в проеме двери остается только моя протянутая рука.
Первая
Миссис Уайльд кричит снизу:
– Это моя дверь? Если это моя дверь, черт возьми, вы за это заплатите.
Вторая пуля пронзает дерево в футе от пола. Снова раздается голос миссис Уайльд:
– Да, это она! Теперь я открываю вам счет, черт возьми!
Я сижу тихо и прислушиваюсь к собственному дыханию.
– Эй вы, там, – раздается голос, чуть громче шепота. – Вы мертвы?
– Нет.
– Ранены?
– Нет.
Женщина за дверью чертыхается.
– Это я, Винсент Руиз. Я пришел вам помочь.
Долгое молчание.
– Пожалуйста, впустите меня. Я пришел один.
– Не приближайтесь. Прошу вас, уходите. – Теперь я узнаю голос Кирстен, просто он охрип от мокроты и страха.
– Не могу.
Снова долгое молчание.
– Как ваша нога?
– На полдюйма короче.
Миссис Уайльд кричит снизу:
– Я позвоню в полицию, если за мою дверь не заплатят!
Глубоко вздохнув, я говорю Кирстен:
– Можете оставить оружие, если пристрелите свою хозяйку.
Она смеется, но сразу заходится резким кашлем.
– Я вхожу.
– Тогда мне придется вас застрелить.
– Не придется.
Я поднимаюсь и подхожу к двери.
– Может, откроете?
Долгое ожидание – потом два металлических щелчка. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь.
Тяжелые шторы опущены, и комната в полутьме. Высокие потолки, на двух стенах зеркала. Центр комнаты занимает большая железная кровать, и на ней среди покрывал устроилась Кирстен, согнув колени и положив на них револьвер. Она подстриглась и перекрасилась в блондинку. Теперь волосы, завившиеся от пота, спадают ей на лоб мелкими кудряшками.
– Я думала, что вы умерли, – говорит она.
– То же могу сказать о вас.
Она кладет подбородок на ствол и потерянно смотрит в угол. Дешевая люстра у нее над головой ловит лучики света, проникающие из-за штор, а зеркала отражают происходящее – каждое под своим углом.
Я присаживаюсь на подоконник, прижимая спиной шторы, и слушаю, как капли дождя стучат по стеклу.
Кирстен слегка шевелится и морщится от боли. На полу вокруг кровати валяются коробочки с обезболивающими средствами и обрывки фольги.
– Могу я осмотреть рану?
Не ответив, она поднимает рубашку, так что мне видна
– Вам нужно в больницу.
Она опускает рубашку, но не отвечает.
– Вас многие ищут.
– И вы всех обскакали.
– Можно вызвать «скорую»?
– Нет.
– Хорошо, тогда просто поговорим. Расскажите мне, что случилось.
Кирстен пожимает плечами и опускает револьвер, положив руки между бедер.
– Я увидела для себя удачную возможность.
– Поиграть с огнем.
– Начать новую жизнь. – Она недоговаривает. Облизывает губы, собирается с мыслями и начинает заново: – Сначала это была просто шутка, знаете, такая игра «что если», которой развлекаются от нечего делать. Рэй обеспечивал техническую сторону дела. Он раньше работал в канализации. А я следила за мелкими деталями. Поначалу я даже думала, что Рэйчел могла бы нам подыграть. Мы все удачно провернули бы, и она наконец получила бы то, чего заслуживала, от отца или бывшего мужа. Они были перед ней в большом долгу.
– Но она не стала подыгрывать?
– Я не спрашивала. Я знала ответ.
Я оглядываю комнату. На обоях рисунок в виде пчелиных сот, и в каждой восьмиугольной ячейке – очертание женской фигуры в новой сексуальной позе.
– Что случилось с Микки?
Кажется, Кирстен меня не слышит. Она рассказывает историю в своем темпе.
– Все было бы прекрасно, если бы не Джерри Брандт. Микки вернулась бы домой. Рэй был бы жив. Джерри не должен был ее отпускать… одну. Он должен был отвести ее домой.
– Я не понимаю. О чем вы говорите?
На ее лице появляется слабая улыбка, но губы не раздвигаются.
– Бедный инспектор. Вы так до сих пор и не поняли, да?
Истина растет во мне, как опухоль, клетки которой удваиваются, заполняя пустоты в моей памяти. Джерри сказал, что отпустил ее. Это были его последние слова.
– Мы держали ее всего несколько дней, – говорит Кирстен, грызя ноготь. – А потом он заплатил выкуп.
– Выкуп?
– Первый.
– То есть как это «первый»?
– Мы не собирались причинять ей вред. Получив выкуп, мы сразу велели Джерри отвести ее домой. Он должен был оставить девочку в конце улицы, но запаниковал и бросил ее у станции метро. Чертов придурок! Он всегда был слабым звеном. С первого дня все только портил. Должен был присматривать за Микки, но не смог устоять перед тем, чтобы вернуться на Рэндольф-авеню и полюбоваться на телевизионщиков и полицейских. Мы никогда не взяли бы его, да только нам нужен был кто-то, кто присматривал бы за Микки и кого она не смогла бы опознать. Говорю же, мы собирались ее отпустить. Она сказала Джерри, что знает дорогу домой. Сказала, что сделает пересадку на «Пиккадилли-серкус» и сядет на линию Бейкерлоо.