Пропавшая
Шрифт:
– Но они скажут, что у нас есть волосы и купальник.
– А вы скажете, что это ничего не доказывает. Вы просто хотите быть уверенной.
– А что если они захотят, чтобы я оставила где-нибудь выкуп?
– Не делайте этого. Требуйте прямого обмена: Микки на бриллианты.
– А если они не согласятся?
– Тогда сделка не состоится.
Ее голос заметно дрожит, словно вот-вот оборвется:
– А что если они не привезут Микки? Если сначала захотят забрать бриллианты?
– Вы откажетесь.
– Они ее убьют.
– Нет! Они скажут, что она сидит одна, голодная, что у нее на исходе
– Но что если… – Рэйчел запинается, – что если они ее обидят?
Я почти вижу, как кристаллизуются ее мысли.
– Они ведь ее убьют, правда? Они никогда ее не отпустят, потому что она может их опознать.
Я сжимаю ее руки и заставляю посмотреть мне в глаза.
– Перестаньте. Соберитесь. В настоящий момент Микки – их главная ценность.
– А потом?
– Именно поэтому мы и должны ставить свои условия, а вы должны знать, как вести себя в сложившихся обстоятельствах. – Я встаю у нее за спиной. – Итак, давайте продумаем, что вы им скажете.
Я вытаскиваю мобильный и набираю номер. Телефон перед ней начинает звонить. Я указываю на него.
Она неохотно раскрывает аппарат.
– Алло?
– Выкинь этот чертов микрофон!
Она смотрит на меня и, запинаясь, произносит:
– О чем вы?
– Ты, сука! Выкинь чертов микрофон, или я убью Микки. Прямо сейчас!
– У меня… у меня нет никакого микрофона.
– Не ври! Выброси его из окна.
– Нет.
– Она мертва. У тебя был шанс.
– Я сделаю все, что вы скажете. Все. Пожалуйста. Уже выкидываю…
Рэйчел дрожит. Я беру телефон у нее из рук и сбрасываю звонок.
– Итак, он не знал, что у вас есть датчик. Он блефовал. И вы должны были его в этом уличить.
Рэйчел кивает и тяжело вздыхает.
Мы репетируем еще раз. Я хочу, чтобы она была вежливой и уверенной в себе, но не спорила. Не соглашалась, но и не нарывалась. Тянула время.
– Скажите им, что вы напуганы. Вы в этом деле новичок. Вы нервничаете. Они хотят контролировать вас, так покажите им, как вы уязвимы.
Мы репетируем два часа, прорабатывая разные варианты. Если смотреть на ситуацию реально, то я могу придумать только несколько планов. Снова и снова я повторяю один вопрос:
– О чем вы попросите?
– Увидеть Микки.
– Когда вы передадите выкуп?
– Когда Микки будет у меня.
– Именно. Когда будете держать ее за руку.
Я смотрю ей в глаза, надеясь увидеть ту же решимость, которую я видел на первой пресс-конференции после исчезновения Микки, когда Рэйчел сумела не потерять самообладания и не разрыдаться. Ту же решимость я видел на крыльце здания суда после вынесения приговора, когда она зачитывала по бумажке свое заявление.
– Вам не обязательно идти до конца, – напоминаю я ей.
Она не мигает и даже не дышит. Ее пальцы перебирают складки рюкзака.
Где-то далеко, на границе моего сознания, звонит телефон. Джо перегибается через стол и сбрасывает звонок. Он смотрит на меня в ожидании, а его левая рука дергается каким-то немыслимым образом.
– Вы что-то вспомнили.
Я
– Недостаточно.
Его рука перестала трястись. На лице – непроницаемое выражение, если не считать блеска в глазах. Жизнь для него – великая тайна, непрестанно решаемая загадка. Большинство людей не в состоянии отрешиться от повседневной суеты и задуматься. Джо не может заставить себя не думать.
21
У Али весь вечер был отключен телефон. Наконец она мне звонит.
– Где ты была?
– Работала. Уже еду домой.
– Не ко мне.
– А для чего тогда я работала?
Через двадцать минут она появляется в дверях. Она выглядит иначе, чем обычно. Говорят, что всегда можно определить, что женщина занималась сексом. Наверное, раньше я просто не пытался этого сделать.
У Али есть для меня новости. Полицейский компьютер подтвердил, что Джерри Брандт сидел в одной камере с Тони Мерфи четыре года назад. За два месяца до исчезновения Микки Джерри выпустили.
– А как вам еще такое совпадение? – спрашивает она. – Тони Мерфи проявился три месяца назад – ему как раз могло хватить времени, чтобы поучаствовать в этой истории.
– Как там «новичок» Дэйв? – между делом интересуюсь я, получая ответ, сопровождаемый легкой улыбкой:
– Бодр и весел.
Несмотря на усталость, она садится и просматривает свои записи. Три года назад Джерри Брандт полностью исчез из поля зрения полиции. Не было ни налоговых квитанций, ни социальных выплат, ни дорожных штрафов, ни полицейских донесений, ни просроченных библиотечных книг… И вдруг три месяца назад он объявился и попытался получить пособие по безработице.
– Так скажите мне, умная молодая леди, где проживает сейчас Джерри Брандт?
– Между прочим, я это знаю, – говорит она, поднимая руку с зажатым между пальцами листком бумаги – адресом в южном Лондоне.
Бермондси [86] – один из тех районов, которые дважды подвергались насилию: сперва со стороны люфтваффе, потом, в семидесятые, со стороны архитекторов, которые возвели здесь высотки в духе сталинского ампира и бетонные муниципальные здания. Теперь архитектурный ансамбль здешних мест напоминает ряд зубов, в котором здоровые чередуются с пломбированными.
86
Бермондси – район в южном Лондоне.
Мы подъезжаем к большому белому дому, утопающему в зелени. Я вижу небольшой балкон, увитый плющом, с богато украшенными консолями, над ним – крутую крышу, черную и мокрую, как грифельная доска.
Смотрю на часы. Едва семь утра.
– Проснись и пой, принцесса!
Дверь приоткрывается, из-за нее высовывается лохматая девица лет девятнадцати. На ней свитер и джинсовые шорты. Из-под пояса выглядывает татуировка.
Она смотрит на значок Али и скидывает цепочку. Мы идем за девицей через прихожую к гостиной. Али смотрит на меня укоризненно, заметив, как я слежу за покачивающимися бедрами хозяйки.