Пропавшая в сумерках
Шрифт:
– Простите, а кто ваш отец?
– Горин. Адвокат Горин.
– Тот самый!
– Он очень известен в узких кругах.
– Что вы! Да его вся Москва знает. Он ни одного дела не проиграл! О нем легенды слагают.
– Преувеличение. Но доля истины в том есть.
– И вы, имея такого знаменитого отца, обращаетесь ко мне?! Не понимаю!
– Марина, я прошу, помогите мне! Куда мы только с папой ни обращались, а все безрезультатно. Вы – наша последняя надежда.
– А папа ваш знает, что вы обратились ко мне?
– Папа в курсе.
– Как-то неожиданно для меня.
– Соглашайтесь. Мы оплатим любые расходы, связанные с расследованием, плюс гонорар, соизмеримый с папиным.
– Я даже не знаю, что сказать. В данный момент я очень занята, муж в отъезде, на мне и издательство и типография. Тем более, что у меня маленький ребенок. Не совсем маленький, ему полтора года, но я, наверное, не смогу. И вдруг у меня не получится найти вашу маму.
– Марина, я все понимаю. Не получится, так не получится. Не говорите сразу «нет». Я принесла вам папку, здесь копии документов, контакты мамы, телефоны. Взгляните, хотя бы, подумайте. Я подожду. Оставляю вам свою визитку, позвоните мне после выходных. Умоляю, хотя бы просто возьмите папку!
Тоненькую папку Марина открыла лишь поздно вечером, когда сын, набегавшийся и нарезвившийся во дворе загородного коттеджа в компании своего двоюродного брата, заснул крепким сном здорового ребенка. Эх, пожить бы за городом в коттедже, лето как-никак! Когда же эти дела закончатся? А тут еще и Снежана со своими проблемами!
Марина сидела в кухне, пила ароматный цейлонский чай, и перебирала тонкие листочки: копии документов, копии страниц ежедневника, телефонной книжки.
Снежана не отбирала документы. Похоже, она сложила в папку все, что смогла найти, сложила без какой-либо системы, а так, на всякий случай, вдруг пригодится.
– Не спишь? – Маша тихо зашла на кухню, укоризнено взглянула на Марину добрыми вишневыми глазами. – Опять работаешь, хотя бы в выходные отдохни. Нельзя же так, Марина! На себя в зеркало посмотри, муж приедет и не узнает: похудела, круги черные под глазами.
– Машенька – это не работа. Твоя Снежана удружила.
– Вовсе не моя! Она никогда не была моей подругой. И ничьей подругой у нас в классе она не была, всегда ходила, как кошка, сама по себе. То-то я вчера удивилась, когда она мне позвонила. Я, простота, подумала, что она действительно хочет навестить Галину Леонидовну.
– Маша, не узнаю тебя. Что-то у тебя настроение плохое. С Олегом поссорились?
– Нет, что ты! Мы же не ссоримся. Даже как-то странно. Послушаешь других женщин на работе, что только ни бывает в семьях. А мы – ни разу…
– Радуйся, что не ссоритесь.
– Марина, я же о тебе беспокоюсь.
– Не убудет с меня, посмотрю, что она принесла. Горе у нее: мать пропала.
– Как пропала?!
– Ушла из дому, на записки, ни следов, ни намека на причину ухода. Расскажи мне, что ты помнишь о Снежане и ее семье?
Маша устроилась напротив Марины,
– Снежана пришла к нам в классе пятом или шестом. Она такая хорошенькая была, симпатичная очень, складная. В том возрасте девочки становятся неуклюжими, непропорциональными, развиваться начинают: уже не ребенок, но еще не девушка, а она всегда была изящная, грациозная. Это – внешне.
– А внутри?
– Ни с кем она не дружила.
– Она не дружила или с ней не дружили?
– Она.
– Понятно. Высокомерная, заносчивая.
– Марина, даже не знаю, что сказать?
– А тут и говорить нечего. Из нее так и прет гордыня: она самая-пресамая. А семья? Ты что-то помнишь?
Маша задумалась.
– Я однажды ее маму видела, у нас классное собрание было с родителями. Снежана очень похожа на свою маму. Я запомнила ее хорошо. Она так уверенно держалась, и одета была не так, как все. Элегантная, красивая блондинка.
– Понятно, Снежана – девочка из очень обеспеченной семьи. Папа – известный адвокат, да и мама – не простая домохозяйка. Судя по документам, что набросала мне в папку Снежана, мама ее – успешная и крутая бизнес-вумен. Я думаю, что исчезновение мадам связано с ее бизнесом, и нечего ломать голову. Пусть ищут, кому и чем она насолила. Все! Ложусь и два дня – ни одной лишней мысли в голове моей не мелькнет: только ребенок и отдых.
***
Вспоминать? Зачем? Я знаю, что если я вернусь в свое прошлое, то мне будет больно, очень больно. Я молю Бога, чтобы он не возвращал мою память. Я помню отчетливо пожар, каждую деталь, как я металась по комнате, как меня вырвало от едкого дыма, как стояла на окне, высунув руки через железную решетку. Как же я выбралась из горящего дома? Это – тайна, и пусть она ею останется.
Своих скитаний по лесу не помню. От Крохалёво до Новотроицкого по прямой двести пятьдесят километров. Никто не ведает, сколько я наколесила по лесам. Четко осознавать себя я начала в доме Анастасии Матвеевны.
…Я лежу на широкой кровати, застеленной чистой льняной простыней. Анастасия Матвеевна поит меня с ложечки бульоном и причитает: «Это надо же, девонька, как тебя угораздило. Осторожно бери ложечку, осторожно. Нельзя тебя сейчас много есть, потерпи, милая»…
Хорошо помню, как она пытается угадать мое имя:
– Мария? Нет. Даша? Аня? Татьяна? Наташа? Катерина? Что, Катерина!
– Не знаю… кажется…наверное… Катерина…
– Катерина! Слава Богу, вспомнила! Хорошее имечко, русское.
***
Отдых в выходные получился на славу. Повезло с погодой. Нынче лето баловало теплом. Почти южное солнце светило с небосвода, даря теплые вечера и ночи, несмотря на август. За все лето всего и было две недели прохлады и дождей во второй половине июля. И именно в эти две недели Марина умудрилась устроить отдых своей семье. Они тогда уехали с мужем и малышом на базу отдыха в Подмосковье.