Пропащие Души
Шрифт:
С изумлением Светлан признал в малышке Улю. То есть он ожидал, что после помывки и прочих процедур, затеянных сострадательными ведьмами, девочка преобразится, – но чтобы настолько?.. А взяли на шабаш её, видимо, не случайно – Люси ничего не делает просто так, хотя сейчас выглядит забывшей обо всём. Скорее это входит в курс терапии, предписанный маленькой страдалице.
Может, этого и не хватало Уле: ощущения своей прелести? Или она нарочно ходила золушкой, чтобы видеть людей не с лучшей стороны? Правда, некоторые даже фею охотно изваляли бы в грязи. А то и кровь бы пустили, доказывая себе, что она смертна. Наверно,
– Не ожидал? – со странной улыбкой спросила Уля, присаживаясь рядом со Светланом. – Я тоже.
– Чего именно?
Больше остального он не ожидал от неё такого превращения, но имелось в виду, похоже, иное.
– Встретиться с тобой тут. Ты ж не летаешь?
– Интересное кино, – хмыкнул Светлан. – А как бы я тогда поспел угробить две машины на радость твоему котёнку?
– А-а, – протянула девочка.
Как и все на поляне, хмельные без вина, она была взбудоражена, но проявлялось это у Ули не как у других. В глубине буря, на поверхности штиль – всё навыворот. Уж лучше б неистовствовала, выплёскивая излишки в танце. Прочие-то способы для неё преждевременны.
– Если хочешь знать, ты красивая, – произнёс Светлан. – А если не хочешь, – он усмехнулся, – это ничего не изменит.
– Да что мне в той красоте!..
– Очень многое, поверь. Пройдёт пара лет, и сама поймёшь. Красота – это дар, и кто владеет им, отвечает перед Создателем, как за талант. Слишком многие растратили её на ерунду – за что и были наказаны.
– Ещё расскажи про Бога, ага! – вспыхнула Уля и вдруг застыла, прикусив губу, словно от боли. Переждав приступ, продолжила: – Буду делать, чего хочу. А решать за себя никому не дам.
– На-а здоровье!.. Лишь бы сама не решала за других.
– Почему?
– Тогда сделаешься похожей на таких… вершителей. А ведь ты не любишь их, верно?
– Я никого не люблю, – пробурчала девочка, однако задумалась.
– Кроме Кроша?
– С ним другое, – ответила она нехотя. – Он – часть меня.
– А себя ты любишь?
– Н-не… знаю.
У неё хватало соображения – либо интуиции – не лгать. И сил тоже. Рано или поздно, но ложь убивает талант, а его Уля ценила в себе.
– Ты одарённая, умная, красивая… сильная, – перечислил Светлан. – Чего тебе не хватает для любви? Или считаешь себя несчастливой?
Девочка улыбнулась, как оскалилась, и странно было видеть эту гримасу на лице сказочного создания. Вот прежней замарашке такая мина подошла бы.
– Я сильная, – согласилась она. – Даже сильней удачи. И сама строю свою судьбу.
– Только свою? – спросил Светлан негромко. – Милая, это опасный путь.
Уля промолчала, оцепенело уставясь в костёр. Хоровод на поляне уже кружил в несколько ярусов, словно бы сияющие чистотой девы избегали земной скверны. А вместе с ними порхали фантомы – зрелище, что называется, феерическое.
– Они тоже красивые, – снова заговорила девочка, кивая на летуний. – И способные, и сильные… А что станет с ними, когда состарятся?
– Ведьмы не стареют, куколка, – сказал он. – А если стареют, это уже не ведьмы, но несчастные старухи – чаще всего неряшливые, выжившие из ума, бормочущие заклинания, от которых больше никакого прока, бессмысленно исполнявшие прежние ритуалы. Впрочем,
– Пугаешь?
– Вот в чём я не замечен, это в запугивании детей. Но если не совладаешь со своим талантом, он либо уйдёт, либо сломает тебя – третьего не дано. А выбор, конечно, за тобой… насколько хватит сил.
– И везения?
– Тоже вещица полезная, – признал Светлан. – Но не главная – тем более, для тебя. Ведь ты сама хочешь ковать своё счастье?
– Любишь поучать, да? – укусила девочка. – Такой умный!..
– Может, я просто рассуждаю вслух? – ухмыльнулся он. – С чего ты взяла, будто это поучения? Ведь я ничего не навязываю, а выключить меня так же легко, как визор.
– И всё равно, тебе нравится!
– У каждого свои недостатки, – наставительно произнёс Светлан. – Но не у всех есть достоинства.
– А у тебя есть? Ну, ты сильный – правда… и смелый. Наверно, красивый. А способный?
– Как тебе сказать… Кой-чего и мы смогём, ежели натужимся. С кем, знаешь ли, поведёшься…
Закрыв глаза, Светлан попробовал дотянуться до своей гостиной, и, как ни странно, это удалось ему без особенных усилий. Всё же некоторый прогресс имел место. Хотя и скопище ведьм рядом наверняка сыграло роль – эдакий филиал Кленово.
– Получи, – сказал он, раскрывая коробочку, составленную из пальцев.
На ладони лежала груша – крупная, жёлтая, мягкая. И без всяких скрытых дефектов, поскольку Светлан не сотворил её, а просто перенёс из другого места.
– Фокусник, – пробурчала Уля. – Подумаешь!..
Однако грушу приняла и вгрызлась в неё охотно, забрызгивая щёки соком. Похоже, Светлан угадал с выбором, да и чистить такой фрукт не надо. А к экзотике девочка вряд ли привыкла.
И тут в шабашное веселье (или всё же бесшабашное?) вмешалось непредвиденное: «к нам приехали гусары». Точнее сказать, притопали. Да и не гусары вовсе, а звероватого вида мужики, похожие на сбежавших каторжан или одичалых первопроходцев, но больше всего – на браконьеров, затеявших ночную охоту на туров. Как и Светлан когда-то, они заплутали, наверное, в огромном лесу и устремились на отблески костра, музыку и девичий гвалт, разносившийся на многие километры. Но, в отличие от Светлана, не ограничились подглядыванием из-за кустов (ай-яй-яй), а решили поучаствовать в гулянке. Или же их подтолкнули к этому, почуяв задолго до того, как они разглядели что-то. Тотчас все ведьмы снизошли на землю, чтобы не смущать пришельцев, а самых вопиющих призраков убрали с глаз. Вместе с ними в воздухе растворились йети, наверняка не выносившие охотников. Да и многоцветный туман, клубящийся вокруг костра, не позволял увидеть лишнее.
Было незваных гостей четверо: двое дюжих юнцов, коренастый мужчина в летах, прятавший лицо за сивой бородой, и матёрый верзила с угрюмыми глазами – судя по всему, вожак. Вокруг них словно бы кружил шаловливый смерч, пока без лишнего напора, исподволь избавляя от оружия и одежды.
Юнцы не противились вкрадчивому насилию. Глупо ухмыляясь, они пытались притянуть к себе обольстительные тела, выглядящие такими доступными, но те ускользали от их пальцев, точно видения. Добродушные от природы, парни не ярились, лишь распалялись пуще. Если они убивали зверьё, то по недоумию, а не из злобы, – хотя животинам от этого не легче.