Пронзенное сердце
Шрифт:
Болтая без умолку, Тибби доставала вещь за вещью, разглаживала и аккуратно сворачивала. Скоро она превратила содержимое комода в ровные стопки из шерсти и шелка: длинные платья с узкими рукавами, легкие свободные рубашки, опрятное белье. Засунув пухлую руку обратно в ящик, напоследок вытащила шелковую накидку.
— Я сегодня не лягу спать, буду собирать твои сундуки. Эти мужчины — дураки! Как можно упаковать все за одну ночь? Тебе понадобится постельное белье, мебель. А сколько вещей нужно для будущих детей! — Тибби едва смогла сдержать
Эмилин устало коснулась рукой лба. Длинные волосы укутали ее.
— О, Тибби! Ради всех святых! Я не представляю, как пережить то, что случилось с нами: Гай, замок, дети — все пропало! — Она резко, с шумом вздохнула, пытаясь подавить слезы. — А я должна выйти замуж за старика!
Тибби медленно и печально покачала головой.
— Это все сделано из-за денег. Наш король ничем не лучше самого последнего грабителя! Да простит меня Бог за такие слова, — добавила она, подняв глаза. — Но подожди убиваться! Многие девушки выходят замуж за пожилых мужчин и не жалеют об этом! — Нянька проговорила это настолько искренне, что Эмилин с подозрением взглянула на нее. — Говорят, что Уильям Маршалл и его жена счастливы в браке!
— Уайтхоук так холоден! Белые волосы, бледное, как пергамент, лицо. У него глаза мертвеца! — пробормотала Эмилин.
— Никогда, никогда так не говори! — Тибби истово перекрестилась. — Ты не знаешь!.. — Она резко замолчала, широко раскрыв глаза.
— В чем дело? — Эмилин испугалась. Тибби в ответ лишь покачала головой. — Немедленно скажи мне все, что знаешь!
— Ax, госпожа! Говорят, что когда-то лорд Уайтхоук страшно согрешил и теперь должен нести епитимью! Иначе его душа будет вечно гореть в аду!
— Как согрешил? Кто говорит об этом?
— Мне рассказал дворецкий, да и Уот обмолвился, что граф не ест мясного, выполняя покаяние.
— Это-то я знаю. Но почему?
— И он построил монастырь, чтобы там молились за ее душу…
— Чью душу?! — Эмилин почти закричала, подавшись вперед.
— Рассказывают, что граф убил свою первую жену. Мать барона. — Тибби взглянула на девушку своими голубыми глазами.
— О Господи! — Эмилин склонила голову. — Я сердцем чувствую, что во всем этом есть доля правды. Граф и его сын ненавидят друг друга лютой ненавистью. Я не хочу вступать в такую ужасную, жестокую семью, Тибби! Как мне разорвать помолвку? И детям я нужна! Не могут же они жить с этим… бароном! — Эмилин внезапно поднялась и начала снова ходить по комнате, но уже не возбужденно, а задумчиво.
— Король повелевает, моя госпожа, и ты должна повиноваться! Для малышей лучше будет, если ты поступишь именно так. Может быть, после всех покаяний и молитв душа графа все-таки очистилась!
Эмилин задумалась. «Разве кто-нибудь сможет мне помочь, кроме меня самой? Должен же все-таки быть способ расторгнуть помолвку!»
— Послушай меня, девочка! Покорись королю и церкви! Это твоя женская доля, хотя нельзя не признать, что в последнее время судьба обходится
Эмилин нахмурилась и снова начала мерить шагами комнату. Внезапно она остановилась и искоса взглянула на Тибби.
— Надо найти способ вернуть детей. Даже если придется их украсть!
— Смотри, действуй осторожно, а то потом пожалеешь! — пробормотала Тибби.
— Мне совершенно безразлично, чего Уайтхоук ждет от своей будущей жены. Если я не придумаю способа избавиться от этого замужества, тогда я буду рисовать, заниматься живописью, стрелять из лука… делать все то, что я делаю сейчас. Он может терпеть это или не терпеть — мне все равно. Может быть, если я окажусь не в его вкусе, он разрешит мне уйти в монастырь.
— Это, конечно, не то настроение, с которым надо выходить замуж, но все равно это уже лучше! — Тибби со вздохом подняла глаза к небу.
Их разговор внезапно прервал громкий стук в дверь. Тибби распахнула ее — на пороге показалась молоденькая служанка.
— В чем дело, Джоан? — спросила Эмилин.
— Молодой барон, миледи… Он послал меня за вами, чтобы вы помогли ему с ванной…
— Что! — возмутилась Тибби. — Скажи его милости, что госпожа уже отдыхает! Да разве…
— Джоан, — прервала Эмилин. — Передай барону, что я иду. — Служанка стояла как вкопанная, широко раскрыв рот. — Иди, Джоан, да закрой рот, а то ворона влетит!
Когда дверь закрылась, Тибби, подбоченившись, гневно повернулась к Эмилин.
— Что ты творишь? Хозяйка вовсе не обязана присутствовать при туалете гостя! Это старый обычай, и никто его уже не соблюдает! Если ты собираешься омыть ему ноги — это еще иногда делают. Но все равно — оставайся здесь и пошли свои извинения!
— Я должна идти, Тибби! И попрошу тебя принести чистые бинты и какое-нибудь лекарство, чтобы обработать рану. Только ради Бога, спрячь все. Накрой полотенцем, чтобы никто не видел. Умоляю, Тибби, сделай это для меня!
Тибби изумленно вытаращила глаза:
— Сэр Уолтер говорил, что ты бросила в молодого лорда пешку, но я не знала, что ты оставила его у камина истекающим кровью!
— Не спрашивай меня ни о чем, Тибби! Просто приходи! — Эмилин быстро вышла из комнаты.
Комната, которую когда-то делили родители и где в младенчестве спали и Эмилин, и все ее братья и сестры, была просторной и уютной, даже ночью. Высокое тройное стрельчатое окно, сейчас закрытое ставнями, служило главным ее украшением. Ароматный зеленый тростник, смешанный с травами, заменял ковер на полу, в камине мирно потрескивал огонь. Середину комнаты сейчас занимала огромная деревянная лохань с горячей водой — из нее поднимался густой пар. Джоан стояла у кровати в дальнем конце комнаты и складывала полотенца.