Промах
Шрифт:
Полёт с маленьким стабилизирующим вытяжным парашютом это нечто! Такое ощущение, словно гигантский невидимый пёс схватил меня за шиворот и что есть мочи трепал в воздухе. А вот во время раскрытия основного парашюта, когда скорость падения начинала стремительно замедляться, мне всегда казалось, что я соскальзываю в бездонную пропасть. Только сегодня что-то пошло не так. Вроде те же ощущения и переживания, но какие-то смазанные, неяркие, словно в голове появилась вата, в которой ощущения завязнув, исчезли, не успев проявиться в полную силу.
Когда над головой неслышным хлопком, передавшимся
Земля неумолимо надвигалась, а я так и не принял решение, в какое место открывшегося незнакомого пейзажа мне приземлиться. Я ещё раз осмотрел чужие просторы. Вот довольно большой и ровный луг, готовый принять нас с напарником. Я жестами привлёк внимание «первого» и указал ему место приземления. В ответ «первый» показал, что отказывается приземляться в указанном мной месте и ткнул рукой в другом направлении. Место, куда «первый» предлагал мне спуститься, оказалось небольшой полянкой посреди густого высокого леса. При посадке на неё легко было зацепиться за ветки деревьев, поэтому я упрямо указал «первому» садиться на луг. Но «первый», проигнорировав моё указание, заложил дугу, направляя своё падение на поляну.
«Вот же строптивый осёл!» – мысленно обругал я «первого», выруливая свой парашют вслед за ним. Я постарался замедлить своё падение, чтобы не столкнуться с «первым» над поляной и вместе с тем проследить за его приземлением. Конечно же, он зацепился за ветки и повис высоко над землёй раскачиваясь, но, не делая попыток отцепиться. Я был зол. Зол на начальство и напарника, ведь я до сих пор не увидел в нём ни одной способности, заслуживающей уважения. Что нашли в «первом» мои командиры? Ну что?
Я учёл его ошибку и, зацепив верхушку дерева лодыжками, влетел в пространство полянки. «Арбалет-2» – парашют удивительной манёвренности в опытных руках. Я не считал себя парашютистом-профессионалом, но даже моего умения хватило, чтобы аккуратно маневрировать в границах, очерченных мне деревьями и не зацепиться за ветки. Вот и земля. Теперь нужно было снять с дерева «первого», устроить ему нахлобучку за не выполнение моего указания, а затем, всеми доступными средствами определить, где мы находимся.
Я обвязал толстенный
– Режь стропы над правым плечом! – крикнул я «первому». Я надеялся, что в этом случае он соскользнёт с дерева вместе с парашютом и нам не придётся за ним лезть.
– Ты не удержишь! Потянешь кисти! Стропы завяжи повыше, а конец парашюта закрепи к земле кольями. И не торопись, я повишу!
Предложение дельное. Я достал нож и быстро вырезал два крепких колышка. Перевязав стропы на дереве как можно выше, я натянул парашют и пригвоздил его к земле кольями, забив их автоматом. «Первый» тут же принялся пружинить вверх-вниз, надеясь обломать ветки.
– Стропы режь! Дубовые ветки так просто не сломаешь!
– Во-первых, это не совсем дуб! Во-вторых, я всё же попробую! – крикнул в ответ «первый».
Я внимательно посмотрел на дерево. Это действительно был не совсем дуб, хотя я с самого начала был уверен, что не ошибся. Дерево было очень похоже на дуб, но всё же принадлежало совершенно к другому, незнакомому мне виду. Я осмотрелся. Вот акация, а это пальма какая-то, а вот ещё несколько «дубов» только поменьше. А вон клён молодой и несколько сосен. Все деревья вполне узнаваемы, но всё же было в их облике нечто необычное, странное. Деревья, растущие по границе поляны, вызывали у меня дрожь в теле своей неузнаваемой узнаваемостью. Нечто похожее я уже видел ранее, но такие деревья просто не могли расти в Смоленской области. Куда за столь короткое время умудрился закинуть нас ИЛ-76 из Минска? Под Брест? Варшаву? Или ещё куда-то? Мы должны были находиться не дальше, чем триста километров от Минска. Значит, такую растительность можно встретить только в каком-нибудь ботаническом саду, а не среди вольно растущей природы. Но с неба я не видел ничего сделанного руками человека.
В этот момент «первый» оторвался от дерева. Он рухнул вниз вместе с парашютом и сломанными ветками. Оба парашюта, один над головой, а другой под ногами в значительной степени смягчили его падение.
– А что это за дерево? – честно сказать, меня с первого взгляда смутила высота этого «дуба», но мало ли что.
– Родственник дуба. Можешь называть его реликтовым дубом. Здесь, между прочим, все деревья, что я успел рассмотреть, реликтовые. Это реликтовый лес.
Как можно сообщать человеку такие странные вещи и в то же время так буднично складывать парашют?
– Да брось ты эту тряпку и растолкуй мне всё, что ты знаешь!
– Растолкую, но позже. Солнце перевалило на вторую половину дня, значит, скоро вечер, а за ним ночь. Ты можешь ответить мне, какие звери бродят здесь в ночи?
– Я не боюсь зверей. У нас есть по огниву, сухой спирт, а лес полон дров. Кого ты боишься?
– Прислушайся.
Я замолчал. Было тихо. Вдруг, где-то далеко-далеко раздался трубный зов какого-то могучего исполина. Я похолодел от этого далёкого заунывного и тоскливого звука: