Прокурор
Шрифт:
Дома Захар Петрович сказал только, что вызвали в Рдянск, стараясь не выдать своего волнения.
Судебное заседание началось в девять. К одиннадцати все было кончено. Так, как и прочил прокурор, - иск старушки удовлетворили.
Были газетчики, и главное, много народу, что на подобных процессах встречается редко.
Захар Петрович, не заходя домой, поехал в Рдянск.
Еще накануне, когда позвонил Авдеев, Измайлов подумал, как ему добираться. Утренним поездом он, естественно, не мог. Рабочим, что уходил во второй половине дня, тоже - приехал бы лишь вечером. Май
И Захар Петрович решил поехать на своем служебном "Москвиче" сам. За рулем. Водительские права он имел. А чтобы не терять навык, иногда подменял Мая, когда они отправлялись в долгие поездки.
Выехав из города, Измайлов с тревогой прислушивался к работе двигателя - не дай бог подведет. "Москвич" вопреки всему резво тянул по шоссе, и Захар Петрович, выйдя на трассу, поддал газу, влившись в поток мчащихся к югу автомобилей с номерами далеких городов - Москвы, Ленинграда, Владимира. Люди неслись к морю, к солнцу в предвкушении отдыха и неги. Долгое время впереди маячил нарядный заграничный лимузин с иностранным номером. Через заднее стекло на Захара Петровича не то удивленно, не то с жалостью смотрел кокетливо подстриженный королевский пудель серо-голубоватой масти. Потом машина ушла вперед и исчезла из виду.
Глядя на эту массу людей, направляющихся на отдых, Измайлов вспомнил о том, что Галина отказалась от затеи навестить родных в Хановее. Приступ радикулита у мужа испугал ее, и она ни за что не хотела оставлять его одного.
Удивительно, но Володька был доволен, что озадачило родителей, которые знали страсть сына к разного рода поездкам и путешествиям.
На днях Галина сказала, что их сына часто видят с самсоновской дочкой. Катаются на мопеде. Наверное, эти встречи и были причиной того, что сын с радостью остался в Зорянске.
"Что ж, - решил Захар Петрович, - такая у них пришла пора. Пора свиданий и вздохов".
Думая о сыне, Измайлов пытался представить, как поведет себя Володя, если вдруг отец перестанет быть прокурором.
"Поживем - увидим, - вздохнул Захар Петрович.
– Испытание может оказаться серьезным. Если человек - выйдет из него с честью. А если слабак..."
А что он сам будет делать, если придется распрощаться с должностью? Ведь зашибиться можно крепко. По пословице: высоко летать - низко падать.
А главное - больно!
Впервые в жизни Захар Петрович пожалел о том, что, может быть, зря не пошел дальше по своей первой дорожке. Был бы сейчас лесником, бродил по рощам и борам, наблюдал таинственную жизнь деревьев, трав и животных. Не исключено, стал бы даже ученым и занимался проблемами, далекими от человеческих дрязг. Вон Авдеев, и тот признавался ему, что сам бы охотно подался на стезю природоведа.
А может, кокетничал? Впрочем, на Владимира Харитоновича это было непохоже. Просто многим, видимо, кажется: то, что они не сделали когда-то, заманчивее того, чем они занимаются теперь...
Перед самым Рдянском Измайлов посмотрел на часы - он, кажется, побил рекорд Мая, классного
"И мы, значит, кое-что можем, - с удовольствием подумал Захар Петрович, от чего у него поднялось настроение.
– Рано я хороню себя. Надо принять бой".
– Он вспомнил слова Межерицкого, когда тот вез Захара Петровича, беспомощного, скрученного радикулитом, с садового участка: если тебя загонят в угол, не сдавайся, иди напролом; прорвешься - сам черт не брат...
– ...Садись, - предложил Авдеев, когда Измайлов появился в его кабинете.
– Будет мужской разговор.
– Давно бы так. А то тянете за душу...
– Погоди. Не знаешь ведь, о чем. Не догадываешься...
– Да уж не о хоккее, - съязвил Захар Петрович.
– Эх, Измайлов, Измайлов, - покачал головой помощник облпрокурора. Намылил мне шею Зарубив за то, что ты не явился с утра.
"Так, - безрадостно отметил Измайлов.
– Даже это хотят использовать. Свой принцип, мол, перед начальством выставляю... Ладно, терять мне уже нечего".
– С людьми имею дело, а не с деревяшками, - огрызнулся он.
Владимир Харитонович проглотил этот выпад. И, помолчав, спросил:
– Ты мне все рассказал о ваших отношениях с Мариной Белоус?
– Все!
– выпалил Измайлов, злясь, что Авдеев, вероятно, снова будет задавать вопросы, на которые ему уже тошно отвечать.
– Так у вас с ней ничего не было?..
– Я уже тысячу раз говорил!
– От прямого ответа ушел.
– Ну, не было! Ничего не было!
– И в Дубровске ничего не было?
– испытующе посмотрел на Измайлова Авдеев.
Захар Петрович вздохнул и отрицательно покачал головой.
– А вот Федор Белоус утверждает, что первая дочь у Марины Антоновны от тебя, - сказал Авдеев.
– Чушь!
– воскликнул Измайлов.
– Чушь и ложь!
– Я тоже сначала так подумал, - спокойно продолжал Владимир Харитонович.
– Но Марина Антоновна подтвердила это... И случился грех перед твоим отъездом в армию. Вспомни.
Последние слова, как пули, пробили отверстия в памяти.
...Их последний вечер с Мариной в том маленьком зеленом городке, где осталась юность... Высокие березы над головой... Осеннее звездное небо, трава, на которой они, подстелив его пиджак, сидели обнявшись, мокрая от росы... И все это сквозь туман какой-то бесшабашной легкости, которую вливает в человека любовь. А может, еще и алкоголь...
– Постой, постой...
– Захар Петрович сжал лоб обеими руками.
– Что она тебе сказала?
И Авдеев поведал то, что услышал вчера от Марины Антоновны.
– Не может быть!
– невольно вырвалось у него, когда Авдеев замолчал. Измайлов встал, прошелся по кабинету.
– Понимаешь, девчонки устроили мне проводы. В последний день. Принесли спирт из больницы. До этого я в рот не брал даже вина. А тут... Иду, мол, в армию, пора стать настоящим мужчиной... Ты меня слушаешь?
– Захару Петровичу показалось, что Авдеев думает о своем: тот что-то чертил на листке бумаги.