Проклятый манускрипт
Шрифт:
У двери в скрипторий аббатиса остановилась и, словно могла читать мысли Афры, произнесла:
— Ты знаешь, дочь моя, что самовлюбленность — тяжкий грех, очень тяжкий, особенно в аббатстве. Тщеславие, франтовство и высокомерие — чуждые понятия в стенах монастыря. Красота проявляется во всех созданиях Творца, и это значит, что все Божьи создания одинаково красивы, даже те, которые поначалу кажутся уродливыми. И если Альто Брабантский считает, что ты прекраснее других, то только потому, что ценит небесные добродетели меньше мирской красоты. Неудивительно, ведь он родом из Антверпена, рассадника безбожия.
Сделав
Мильдред и Филиппа, монахини-писари, даже не подняли глаз, когда аббатиса и Афра вошли в темный скрипторий. Монахини стояли за пультами и были заняты переписыванием каких-то книг. Мильдред была старая и сморщенная, а приземистая Филиппа — раза в два моложе ее. Длинный луч утреннего солнца пронизал комнату, осветив пылинки, летавшие повсюду, словно мухи. Остро пахло гнилым деревом, и от этого запаха у Афры закололо в носу. Потолок скриптория, казалось, вот-вот провалится под тяжестью деревянных балок — так низко он нависал. А стены исчезали за незамысловатыми полками, заполненными, казалось бы, беспорядочно расставленными книгами и пергаментами.
Одна мысль о том, что в этом мрачном окружении ей придется провести всю свою жизнь, заставила Афру содрогнуться. Объяснения обеих монашек звучали словно издалека. Они говорили кратко и на удивление тихо, как будто книги и пергаменты требовали особенно почтительного обращения. Нет, подумала Афра, ты здесь не приживешься. И тут откуда-то зазвучал колокол, призывавший к молитве.
В обеденное время Афра пошла к кладовой, находившейся на верхнем этаже, над сараем между церковью и длинным домом, и служившей для хранения припасов: муки и сушеных фруктов, соли и пряностей; также здесь хранились холсты и глиняная посуда. Художник принес сюда центральную часть иконы и перевернул деревянное корыто, которое должно было служить постаментом для святой Сесилии. Сверху на нем лежал деревянный меч.
Горбун встретил Афру с распростертыми объятиями. Он казался веселым, почти озорным, и воскликнул:
— Вы — моя Сесилия, вы и никто другой! Я уже боялся, что аббатиса вас переубедит и вы откажетесь.
— Вот как вы думали, — раздался сзади ледяной голос, и показалась аббатиса. Афра испугалась внезапного появления не меньше мастера.
— Неужели вы думали, что я оставлю вас тут наедине с девушкой? — в голосе аббатисы послышались язвительные нотки.
— Конечно, именно так я и думал, — рассердился Альто. — И если вы немедленно не исчезнете, то я прекращаю работать, и попробуйте найти кого-нибудь, кто нарисует вам на алтарь Сесилию!
— Безбожный артист, брабантиец, — прошипела аббатиса и в ярости удалилась. При этом она бормотала что-то неразборчивое. И звучало это скорее как проклятие, чем как молитва.
Художник запер за ней двери на засов. Афра почувствовала себя при этом немного неуверенно. Должно быть, Альто заметил ее испуганный взгляд, потому что тут же сказал:
— Вам будет лучше, если я снова открою двери?
— Нет-нет, — солгала Афра. И все же вопрос Альто немного успокоил ее.
Альто Брабантский подал ей руку и повел к огромной, выше человеческого роста, иконе.
— Знаете ли вы историю святой Сесилии? — поинтересовался художник.
— Я знаю только ее имя, — ответила Афра, — не более
— Сесилия была прекрасной юной римлянкой, отец которой — вон тот, слева на иконе — хотел выдать свою дочь замуж за Валериануса — он стоит на переднем плане. Но Сесилия уже решила принять христианство, а Валерианус был приверженцем римского многобожия. Поэтому она отказалась взять его в мужья, пока он не примет крещение. Вон тот человек на заднем плане иконы — римский епископ Урбан. Ему удалось обратить Валериануса в истинную веру. Это сильно разозлило римского префекта Альмахиуса. Его портрет ты видишь на левой створке алтаря. Альмахиус велел обезглавить Сесилию. Говорят, что палачу — на правой створке алтаря — все же не удалось отделить ее голову от тела. Через три дня Сесилия умерла, и ее, одетую в шитое золотом платье, положили в кипарисовый гроб и похоронили в подземелье. Когда Папа спустя столетия велел открыть ее гроб, там обнаружили Сесилию, в прозрачном платье, прекрасную, как при жизни.
— Какая трогательная история, — задумчиво заметила Афра. — Вы в нее верите?
— Нет, конечно! — с ухмылкой ответил Альто. — Но для художника вера — это прекрасная радуга между небом и землей. А теперь возьмите это платье и наденьте его!
Глаза Афры расширились от удивления. Художник держал в руках шитое золотом платье тончайшей работы. Еще никогда не доводилось ей видеть такой дорогой наряд так близко.
— Только не стесняйтесь, — настаивал художник. — Увидите, оно как будто создано для вас.
Чем пристальнее девушка рассматривала расшитое золотом платье, тем больше сомневалась, что наденет его. Не то чтобы она стеснялась Альто Брабантского. Афра чувствовала себя маленькой и незначительной, недостойной такого роскошного платья.
— Я, — робко промолвила она, — привыкла только к грубой холстине. Я боюсь, что порву тонкую вышивку, когда буду надевать его.
— Глупости, — сердито ответил Альто. — Если вы стесняетесь переодеваться при мне, то я отвернусь или выйду из комнаты.
— Нет, нет, не в этом дело, поверьте! — Афра была взволнована, когда расшнуровала серое монашеское платье и оно упало на пол. Секунду она стояла перед Альто Брабантским обнаженная и беззащитная. Но на художника это, казалось, не произвело никакого впечатления. Он протянул Афре дорогое платье, и она осторожно надела его через голову. Спадая по телу, нежная ткань вызывала приятное, ласковое ощущение.
Альто протянул Афре руку и помог взойти на перевернутое корыто. Потом он дал ей в руки меч и потребовал, чтобы она переставила правую ногу, а левую расслабила.
— А теперь используйте меч как опору для рук. Хорошо. Слегка приподнимите голову, а ясный взор обратите к небу. Великолепно! Воистину вы — Сесилия. И я прошу вас, не двигайтесь с места.
Красноватым мелом Альто Брабантский начал делать наброски на незаполненном пространстве иконы. Были слышны только скрипучие звуки, когда художник ловко водил мелом по картине, и более ничего.
Афра задумалась над тем, как она выглядит в виде святой в прозрачном платье и будет ли Альто рисовать точную копию с нее или же использовать только как источник фантазии. День казался бесконечным. И прежде всего, девушка не знала, как толковать молчание Альто. Поэтому она начала разговор, не меняя позы: