Проклятый город
Шрифт:
Первая деревянная крепость с земляными валами была сооружена «с великим поспешанием» к весне 1704 года в ожидании шведского вторжения. Она имела в плане форму неправильного шестиугольника с вынесенными вперед бастионами. Наблюдение за их строительством вели Петр Великий и его сподвижники: Меншиков, Головкин, Зотов, Трубецкой и Нарышкин. Их именами бастионы эти и были названы…
Фонари по обеим сторонам от пловцов светили все тусклее и тусклее, тьма под ними сгустилась, зато впереди постепенно начал проявляться, материализуясь из сине-зеленого тумана, светлый силуэт крепостной стены с бастионом. Эвридика, с детства знакомая с ластами и «бабочкой», воспринимала особенности подводного пейзажа как нечто само собой разумеющееся. Видимость в пределах от 5 до 600 футов,
Рекламные проспекты уверяли, что за время круиза, начинавшегося в Гавре и заканчивавшегося в Санкт-Петербурге, подводному плаванию сумеют научиться даже те, чье знакомство с водой ограничивается душевой или кабиной ванной комнаты. И обещание свое устроители круиза до известной степени выполнили. Новоявленные покорители морских глубин не блистали техникой и от остальных отличались так же, как нефтевоз от чайного клипера, но, по крайней мере, до сих пор с ними не произошло ни одного ЧП, и это говорило о многом.
Судя по тому, что четверо новичков все еще жались к экскурсоводу, чувствовали они себя под водой не слишком уверенно, но здешние' воды и опытных-то пловцов на благодушный лад не настраивали. Вода здесь была смолистой, неживой и не поддерживала пловца, как в настоящем море или в океане. Пустота подводного мира казалась зловещей и ничуть не напоминала шельфы Атлантики, Индийского океана или Средиземного моря. Ни тебе разноцветья похожих на окаменевшие цветы кораллов и зарослей морских трав, между которыми снуют пестрые рыбки, одна другой краше. Ни подводных скал, с коих толстобрюхие обжоры лениво объедают колышимые слабым течением водоросли, ни светлых песчаных полян с парящими над ними косяками макрели, ни ярко-красных, изумрудных, коричневых и лиловых губок, среди которых шныряют крабы и рыбы-попугаи. Осьминоги, «ангельские рыбы», даже затаившиеся в гротах и расщелинах мурены, и те были, на взгляд Эвридики, привлекательнее мрачно реющих, подобно траурным стягам, полотнищ ламинарий, высаженных вокруг Медного всадника, покрытых темным лишайником таинственных, таящих угрозу зданий, среди которых лишь изредка блеснет чешуей мало-мальски приличная на вид рыбка, зато того и гляди наткнешься на лупоглазую мелочь с отвисшим брюхом и тремя ядовитыми колючками на спине, на мерзких змееподобных миног или, в лучшем случае, на стайку безликой, как чиновничья рожа, салаки…
— К середине восемнадцатого века деревянные сооружения на Заячьем острове были заменены каменными и, превосходя размерами прежние бастионы с соединяющими их куртинами, имели высоту до 40 футов и ширину до 65, — пробился к сознанию Эвридики голос экскурсовода. — В дополнение к ним в тридцатых годах восемнадцатого века были возведены равелины. Алексеевский — с западной стороны и Иоанновский — с восточной. В 1785 году стены и бастионы были облицованы крупными блоками серого гранита, после чего Невский фасад крепости приобрел черты величественности и монументальности, созвучные панораме центральной части тогдашней столицы империи.
Усиленная Кронверком, Петропавловская крепость представляла собой первоклассный образец военно-инженерного искусства восемнадцатого века, но ей не пришлось принять участие в военных действиях. Зато впоследствии она стяжала мрачную славу «русской Бастилии»…
Нет, в этих водах даже у самого дна, где из-за отраженного им света живности больше, она не процветает, а едва влачит жалкое существование. Даже китайские крабы, выросшие здесь в два раза по сравнению с теми, что завезены были некогда из Поднебесной империи в Амстердам и возрастали здесь до четырех-пяти дюймов, против полуторадюймовых, оставшихся дома сородичей, производили почему-то на Эвридику удручающее впечатление.
Отблески солнечных лучей, с трудом пробивавшихся сквозь двадцатипятифутовую толщу воды, отделявшую вершину бастиона Головкина от поверхности, и рассеянный свет прожекторов действительно придавали старинным укреплениям праздничный и величественный вид, а точеная башня собора вызвала у спутников Эвридики вздохи невольного восхищения. Да и сама она, даже будучи в преотвратном настроении, не могла не поддаться очарованию словно замурованной в жидкое стекло крепости. Нырнув в распахнутые ворота цитадели и проплывая между громадой собора и миниатюрным Ботным домиком — предназначавшимся для хранения ботика Петра Великого, как объяснила экскурсовод, — Эвридика испытала удивительное чувство нереальности происходящего, охватывавшее ее уже не первый раз в этом удивительном городе.
Был ли он до страшного землетрясения, или, точнее, чудовищного проседания юго-восточного берега Финского залива, таким же прекрасным или его постигла участь комара, вызывающего у людей восторг, лишь когда они видят мерзкого кровососа заключенным в медоцветный кусок янтаря? Молодой женщине трудно было судить об этом, но увиденное здесь, безусловно, не шло ни в какое сравнение с поглощенным океаном Порт-Роялем на Ямайке или Херсонесом на Крите. Там глазам ее представали жалкие останки руин, нечто дотла разрушенное и вдобавок затянутое илом или припорошенное песком. Этот же город по-прежнему был цел и невредим и, мнилось, опущенный на дно залива заботливыми руками, продолжал жить невидимой, загадочной жизнью.
— Налево вы видите гранитную Комендантскую пристань, связанную с берегом трехпролетным мостом. Пристань эта была молчаливым свидетелем отправки многих узников превращенной в тюрьму крепости на смертную казнь или каторгу. Поэтому у выходящих на нее Невских ворот существовало и другое, неофициальное название — «Ворота смерти», — бодро сообщила экскурсовод и, развернувшись в другую сторону, с невесть чем вызванным энтузиазмом, продолжала: — Справа от вас находится Нарышкин бастион, над которым высится Флажная башня, сооруженная в 1731 году. Каждый день, из года в год, вплоть до злополучного землетрясения, ровно в 12 часов с бастиона раздавался пушечный выстрел, по которому обитатели Санкт-Петербурга сверяли свои часы. Кстати, именно с Нарышкина бастиона прозвучал в 1917 году холостой выстрел, послуживший сигналом к историческому залпу крейсера «Аврора», положившего начало штурму Зимнего дворца…
У Эвридики неожиданно сдавило горло и потемнело в глазах. Она дернула головой, не в силах понять, что это на нее накатило, и с ужасом почувствовала, что не в состоянии даже пальцем шевельнуть. «О, черт! Этого еще не хватало!» — пронеслось в мозгу перепуганной до смерти, мгновенно покрывшейся испариной молодой женщины. Она попыталась позвать на помощь, знаками привлечь к себе внимание, но крик застрял в горле, руки не желали ей больше служить, а в ушах продолжал звучать голос окрыленной неведомо чем экскурсовода:
— Выстрел, сделанный во внеурочное время с Нарышкина бастиона, и взвившийся над башней флаг были санкционированы полевым штабом Военно-революционного комитета, созданного для непосредственного руководства штурмом Зимнего дворца. Комитет располагался в Комендантском доме, над которым мы недавно проплывали. Сейчас мы еще раз взглянем на него, направляясь к Монетному двору, где желающие могут отдохнуть и подкрепиться. В холле ресторана «Монетный двор» развернута богатая экспозиция, наглядно повествующая о развитии монетного производства в России. До того, как было построено здание Монетного двора, то есть целых восемьдесят два года, монеты чеканили в помещениях Нарышкина и Трубецкого бастионов…