Проклятые

Паланик Чак

Я отступаю назад, не согласная с этой ерундой. Я отказываюсь в это верить. Но если Сатана говорит правду, то даже мой отказ уже там записан.

Выгибая колючие брови, он самодовольно заявляет:

– Если у тебя есть храбрость и ум, то это потому, что я так захотел. Эти качества – подарок от меня! Я сам потребовал, чтобы Ваал тебе сдался. А твои так называемые «друзья» работают на меня!

Гитлер, Калигула, Иди Амин – он утверждает, что все они мне поддались. Вот почему мое вступление во власть произошло так быстро. Вот почему Арчер подзуживал меня бороться.

Я

отказываюсь верить.

– С чего мне тебе верить? Ты… отец ржи! – выпаливаю я.

Сатана запрокидывает голову, сверкает желтыми зубами под оранжевым нёбом и кричит:

– Я Отец Лжи!

Ну и ладно, оговорилась, фыркаю я. И вообще, если он на самом деле отвечает за каждую мою реплику, то сам и запорол эту строчку диалога.

– Это я дал твоей матери известность! Я дал твоему отцу состояние! – ревет он. – Если тебе нужны еще доказательства, слушай!

Он открывает сценарий и читает вслух:

– «Вдруг Мэдисон почувствовала смятение и ужас».

Так и есть. Я действительно чувствую смятение и ужас.

Он читает:

– «Мэдисон тревожно оглянулась на приятелей в поисках поддержки».

Я действительно крутила головой, пытаясь высмотреть Бабетт, Паттерсона и Арчера. Но они уже залезли в «линкольн».

И да, я знаю, что такое «паника», «учащенное сердцебиение» и «приступ тревожности», но я не уверена, существую ли я вообще, чтобы все это ощущать. Вместо умной тринадцатилетней толстушки я могу оказаться плодом воображения Сатаны. Пятнами чернил на бумаге. Трудно понять, изменилась сейчас моя реальность или только мое восприятие – но все как будто пошатнулось. Все хорошее безнадежно испорчено.

А ведь в своей занудной манере Леонард пытался меня предостеречь. Возможно, что реальность именно такова, какой он мне ее описывал: Демон = Даймон = Муза или Вдохновение = Мой Создатель.

Вчитываясь в страницы своего сценария, Сатана довольно хмыкает:

– Ты моя лучшая героиня. – Он расплывается в улыбке. – Я так горжусь тобой, Мэдисон! У тебя врожденный дар заманивать души на вечные муки! – Он грустнеет. – Ведь меня все ненавидят. Никто мне не доверяет. – Он смотрит на меня чуть ли не с любовью, в его козлиных глазах дрожат слезы. – Вот почему я создал тебя…

XXXVII

Ты там, Сатана? Это я, Мэдисон, и я тебе не Джен Эйр. Я никакая не Кэтрин Эрншо. А ты? Ты уж точно не писатель. Ты мне не хозяин. Ты просто морочишь мне голову. Если бы кто-то и написал про меня, то это были бы Джуди Блум или Барбара Картленд. У меня есть уверенность в себе, решимость и свобода воли. Во всяком случае, я так думаю…

Я все-таки не стала брать своих штурмовиков и монгольские орды на сбор конфет. Уже не знаю, могу ли я им доверять, завоевала ли я их в честной борьбе. Кроме того, в «линкольн» помещается ограниченная компания, и что бы там ни говорила моя мама, иногда свита слишком велика. В последний момент выяснилось, что я не могу взять с собой усики Гитлера, потому что Тиграстик их слопал. Тогда я решила оставить кота в аду, чтобы он случайно не выкашлял фашистский комок

шерсти кому-то на порог. Так и вышло, что от двери к двери ходили только мы: Арчер, Эмили, Леонард, Бабетт, Паттерсон и я. Мертвый «Клуб “Завтрак”».

Правда, я все равно надела пояс короля Этельреда Второго, кинжал Влада Третьего и меч, которым Жиль де Рэ убивал детей. Эмили, нарядившаяся в сказочную принцессу, надела бриллиантовый перстень графини Батори.

Леонард договорился выменивать у всех «сахарную кукурузку».

Сначала мы отправились в город, где раньше жил Арчер, где дома выстроились в линии вдоль улиц, заполненных живыми детьми. Хотя, возможно, некоторые были мертвыми и, как мы, вернулись, чтобы пару часов поностальгировать. Клянусь, на долю секунды мне показалось, что я вижу Джонбенет Рэмси в чечеточных туфельках с блестками; она помахала нам рукой.

Когда толчешься в этой стае юных мародеров и костюмированных хулиганов, как-то не по себе становится от того, что я знаю: часть из них погибнет нетрезвыми за рулем. Маленькие чирлидерши и ангелы заболеют булимией и умрут от голода. Гейши и бабочки выйдут за мужей-алкоголиков, которые забьют их до смерти. Вампиры и матросы просунут шею в петлю, будут заколоты самодельными кинжалами в тюремных бунтах или отравлены медузами во время чудесного отпуска на Большом Барьерном рифе. А везучим супергероям, вурдалакам и ковбоям старость принесет диабет, инфаркты и слабоумие.

На веранде одного кирпичного дома дверь открывает мужчина, и мы хором кричим:

– Конфеты или смерть! – Прямо ему в лицо.

Раздавая нам шоколадные батончики, он восхищается волшебным костюмом Эмили, нарядом Марии Антуанетты на Бабетт, Паттерсоном в роли греческого пехотинца. Когда его глаза останавливаются на мне, мужчина осматривает полосу кондомов «Хелло Китти», обернутых вокруг шеи. Кладя батончик в мою измазанную кровью руку, он говорит:

– Стой, сам догадаюсь… Ты оделась под ту девочку, ну, ту дочку кинозвезды, которую задушил брат-психопат, да?

Рядом со мной стоит Горан в водолазке и берете; он курит пустую трубку. Даже за тяжелыми очками в роговой оправе его черные глаза выглядят обиженно.

Возможно, что Сатана описал этот момент. Или все происходит на самом деле.

– Нет, сэр, – говорю я мужчине. – Я как раз-таки Симона де Бовуар. – Жестом указывая на Горана, я добавляю: – А это, конечно, знаменитый месье Жан-Поль Сартр.

Все равно я в растерянности: я проявила сообразительность и сочувствие – или просто прочитала диалог, в котором дьявол заставил меня умничать?

Мы возвращаемся на улицу. Внезапно Арчер отстает от всех, и я бегу за ним, чтобы вернуть его в общую компанию. Схватившись за черный кожаный рукав, я тяну его за собой, но Арчер продолжает двигаться в противоположном направлении, явно с какой-то целью, уходя от остальных все дальше и дальше. От нашего «Клуба “Завтрак”». Я молча иду за ним; фонарей становится меньше, а потом они вовсе пропадают. Асфальтовый тротуар кончается, потом кончаются дома, и вот мы уже бредем по гравийной обочине пустой темной дороги.