Проклятые башни
Шрифт:
– Благодарю вас, сэр. – Лиланте положила свои тонкие пальчики-прутики на его огромную сильную ладонь, и тут же слегка ахнула, когда он своими ручищами схватил ее за талию, подняв в воздух и закружив.
– Вот видишь, не обязательно даже, чтобы твои ноги касались земли, – сказал он. – Так я точно их не сломаю.
– Мои ноги не так-то легко сломать, – ответила Лиланте, когда ей удалось отдышаться. – Боюсь, что они крепкие, как дерево.
Он снова закружил ее, уведя от толпы, и над их
– А твое сердце? – спросил он очень хрипло.
– Сердце?
– Его легко разбить?
Она вспыхнула и не могла придумать, что ответить.
– Не знаю, – сказала она в конце концов. – Его никто еще не разбивал, но я не думаю, что оно черствое.
Он очень тихо проговорил:
– Я видел, как ты смотрела на своего друга-циркача. Кажется, он очень увлечен той красавицей с рыжими волосами, которая похожа на Банри. Это… это тебя расстраивает?
Они продолжили танцевать в молчании. Потом она тряхнула своими зелеными волосами.
– Нет. Я всегда знала, что Дайд не про меня. Мы очень разные. Он любит толпу, праздники и шумные трактиры. А мой дом – лес.
– И мой тоже, – сказал Ниалл тихо. Лиланте подняла глаза, пытаясь разглядеть его лицо, но под деревьями было очень темно. И в этот миг он ошеломил ее, крепко поцеловав в губы.
Когда он наконец отпустил ее, Лиланте стояла совсем неподвижно, прижавшись к его плечу. В кольце его огромных рук ей было очень надежно. Она ничего не говорила, онемевшая и дрожащая.
– Помнишь, ты как-то раз спросила меня, что я буду делать, когда война закончится? – спросил Ниалл. Она кивнула. – Ты бы согласилась на такое? Маленький домик где-нибудь в лесу, с садиком и пчелиными ульями, и пруд, чтобы ты могла купаться, и сладкая земля, где ты могла бы пускать корни? Ты нужна мне, Лиланте. Я мечтаю, чтобы ты была со мной в этом домике. Думаешь, тебе бы это понравилось?
Лиланте снова кивнула и склонила голову на его широкое плечо.
– Да, – прошептала она. – Очень понравилось бы.
Изабо нашла свою опекуншу у Пруда Двух Лун в центре лабиринта. Было очень тихо, звезды густо усеивали темное небо, точно ромашки на лугу. Она подошла и села рядом, уткнувшись головой в колени колдуньи. Мегэн отбросила назад непокорные кудри, упавшие на лицо девушки.
– Ты многому научилась за время своего отсутствия.
– Да.
– Ты сбросила все покровы, закрывавшие твой третий глаз, и теперь видишь ясно.
– Да.
– Твой путь был очень тернистым, девочка.
Изабо кивнула.
– Да уж, это точно.
– Расскажешь?
Держа в ладонях маленькую сову, Изабо рассказала Мегэн обо всем, что делала и чему научилась. С Мегэн не было никакой нужды смягчать или приукрашивать
– Ох, ты всегда была такой импульсивной! Пора бы тебе уже немного образумиться!
Изабо закончила тем, как они сняли проклятие с Лахлана и как Майя с Бронвин покинули секретную долину.
– Я следила за ними при помощи магического пруда. Они благополучно добрались до моря. Я видела, как они плыли по волнам. – Слезы душили ее, но она продолжила сдавленным голосом: – Но после этого я не смогла их увидеть. Я не знаю, куда они отправились.
– Море искажает дальновидение, – сказала Мегэн. – Как и горы. Ты и так смогла разглядеть их на расстоянии, очень большом даже для магического пруда.
– Надеюсь, я не сделала ошибку, – сказала Изабо дрожащим голосом. – Она могла превратить меня в жабу и забрать Бронвин, но не сделала этого. Я не знаю, почему.
Мегэн пожала плечами.
– Кто может читать в сердце Фэйрга? Только не я. – Она на некоторое время погрузилась в молчание, потом спросила: – А что это за маленькая белая сова?
– Это Буба, – с ласковой улыбкой отозвалась Изабо. – Правда, красавица?
Мегэн ухнула, совсем негромко, и карликовая сова ухнула в ответ.
– Не знаю, что я буду без нее делать, – сказала Изабо. – В Проклятых Башнях так одиноко. Хотя я и знаю, что она должна жить со своими сородичами, но очень надеюсь, что она не улетит к ним, по крайней мере, пока.
– Она не улетит, – сказала Мегэн.
Изабо улыбнулась и потерлась подбородком о хохлатую головку Бубы.
– Я так горевала о Йорге! – вырвалось у нее. – Ох, какая ужасная это была неделя! Я все видела в магическом пруду…
Мегэн промолчала, хотя руки у нее тряслись. Изабо подняла глаза и увидела, что на морщинистых щеках ее опекунши блестят слезы.
– Мне кажется, что нет большего горя, – отрывисто сказала Мегэн, – чем пережить тех, кого ты больше всего любил.
Повисла долгая тишина, потом она продолжала:
– Вот почему я покинула Шабаш многие годы назад, устав жить вместо того, чтобы умереть в преклонном возрасте, как мой отец, сестра, все мои друзья и возлюбленные. Потом я поняла, что Ткачиха в своем узоре приберегла для меня еще одно место. Я нашла тебя, такую хорошенькую и своенравную девочку, и спасла Лахлана, как умела. Я поняла, что должна жить ради вас, и жила, делая то, что должна была делать. Но старый Йорг, добрейшая душа, погиб в огне, в муках… – Ее голос задрожал, и маленький донбег закурлыкал и крепче прижался к ее шее. Она погладила его тонкой трясущейся рукой и очень тихо сказала: