Проклятое сердце

Ларк Софи

Иногда у снайперов-соперников были свои насесты, и нам приходилось проводить триангуляцию, устанавливать дымовые завесы и пытаться сбить их с толку. Если бы мы были передовой группой, снайперские бои длились бы несколько дней.

У меня было сто шестьдесят два подтвержденных убийства. Армия наградила меня Серебряной звездой и тремя Бронзовыми.

Все это ни хрена для меня не значит. Но это что-то значит для других людей. Может быть, для этого другого снайпера.

Он решил, что мы противники. Конкуренты.

Я достаю из кармана его пулю и снова перекатываю ее между пальцами. Он оставил это мне

в качестве предупреждения.

Я пытаюсь представить, каким будет его следующий шаг. Опять нападет на Соломона? Или атакует меня?

Я закипаю от разочарования. Я не знаю этого человека, поэтому не могу догадаться, как он думает.

Единственный способ выяснить, кто он такой, это выяснить, кто его нанял. По этой причине мне нужно навестить Роланда Кенвуда.

Мы не совсем вращаемся в одних и тех же кругах. Хотя у нас есть общие знакомые, например, Каллум Гриффин и политики, которых Кенвуд держит в своем кармане, остальные его связи относятся к числу известных лиц Чикаго. Кенвуд — «звездный ублюдок», за неимением лучшего термина. Он известен тем, что устраивает роскошные и гламурные вечеринки, на которых присутствуют музыканты, спортсмены, модели и, конечно же, писатели.

Издательский дом Кенвуда специализируется на мемуарах. Он выпустил несколько самых продаваемых автобиографий последнего десятилетия, в том числе автобиографии двух последних президентов.

Вот почему я думаю, что мне все-таки может понадобиться Симона.

Я не знаменит, даже близко. Но она да.

Даже если Кенвуд ненавидит Яфеу Соломона всеми фибрами души, Симона могла бы попасть на одну из его вечеринок. Она станет жемчужиной мероприятия — одно из самых известных лиц на планете.

Мне не нравится эта идея. Во-первых, потому что каждая секунда, которую я провожу рядом с ней, — чистая пытка. А во-вторых, потому что Кенвуд опасен. Я уже ненавижу тот факт, что Симона проводит время со своим отцом, в то время как у него на спине нарисована мишень. Меня тошнит от мысли о том, что я принесу ее прямо в логово льва.

Но я не вижу никакого способа обойти это.

Я пишу ей, потому что не думаю, что смогу вынести ее голос по телефону.

Роланд Кенвуд устраивает вечеринку завтра вечером. Хочешь пойти со мной?

Симона отвечает сразу же:

Я в деле.

Мы подъезжаем к воротам поместья Кенвуда в Ривер-Норт. Я уже слышу громкую танцевальную музыку, доносящуюся из дома, хотя ничего не вижу сквозь густые заросли деревьев.

Охранники просматривают список гостей, не впечатленные Ferrari, которую я арендовал на ночь. Я надеялся, что они просто махнут мне рукой, если увидят меня в машине за четыреста тысяч долларов.

Не повезло. Они смотрят в окно на меня, хмурясь.

— Вас нет в списке, — ворчит один из них.

Симона наклоняется вперед. Она выглядит сногсшибательно в серебристом мини-платье, которое облегает ее фигуру. Ее волосы облаком вьются вокруг лица. Это делает ее черты особенно мягкими, молодыми и женственными.

— Ты уверен? —

говорит она своим нежным, воспитанным голосом. — Я думаю, что мистер Кенвуд с особым нетерпением ждет встречи со мной. Ты ведь знаешь, кто я, не так ли?

— Да, — быстро отвечает второй охранник. — У меня все еще есть выпуск Sports Illustrated с вами на обложке.

Симона одаривает его своей самой очаровательной улыбкой. Я знаю, что она просто проводит нас через ворота, но я сгораю от ревности, когда вижу, как она смотрит на него своими кошачьими глазами, а ее густые ресницы трепещут.

— Это так мило! — говорит она. — Я бы хотела, чтобы он был у тебя с собой. Я бы его подписала.

— Я сообщу мистеру Кенвуду, что вы поднимаетесь, — вежливо говорит охранник.

— Спасибо! — говорит Симона, посылая ему воздушный поцелуй.

Я завожу машину, едва дождавшись, когда ворота откроются, прежде чем с ревом въехать. Я чувствую, как горит затылок. Симона сейчас еще более великолепна, чем когда я ее знал. Интересно, выдержу ли я то, как мужчины пускают на нее слюни, куда бы она ни пошла. Эти охранники не могли держать свои челюсти закрытыми. Мне хотелось выпрыгнуть из машины и выбить дерьмо из них обоих. А Симона даже не моя.

Не имеет значения. Это больше не вариант.

Девять лет назад Симона довольно ясно дала понять, что она ко мне чувствует.

Я никогда не дам ей еще одного шанса вырвать мое сердце и растоптать его. В прошлый раз я едва выжил.

Мы ускоряемся к дому. Симона слегка ахает, когда видит его. Я не думаю, что она впечатлена — место просто эпатажное. Это самый показушный особняк, который я когда-либо видел. Похоже, он бы больше подошел Бель Эйр, чем Чикаго.

Это белое греко-римское чудовище, похожее на три особняка, поставленных друг на друга. Куча колонн и спиралей, арок и проходов. Полукруглая подъездная дорожка огибает гигантский фонтан, больше, чем фонтан Треви в Риме. Вода брызжет из пастей дельфинов, в то время как несколько русалок цепляются за крепкие руки и ноги царя Тритона.

Я останавливаюсь рядом с фонтаном, чтобы парковщик мог забрать мои ключи.

— Боже мой, — шепчет Симона, выходя из машины.

— Добро пожаловать, — говорит парковщик. — Проходите через главный уровень. Вечеринка проходит по всему дому и на заднем дворе.

За нами подъезжает еще больше машин. Каждая из них представляет собой суперкар стоимостью 250 тысяч долларов или больше. Какой-то парень, которому на вид всего двадцать один, вылезает из Ламборджини. Он одет в шелковую рубашку с тропическим принтом и брюки в тон, на шее у него около двадцати золотых цепочек. На нем зеркальные солнцезащитные очки, несмотря на то, что сейчас десять часов вечера.

— Не думаю, что это вечеринка в моем вкусе, — говорю я Симоне.

— И какая вечеринка пришлась бы тебе по вкусу? — спрашивает она меня, приподняв бровь.

— Ну… — теперь, когда я задумался об этом, думаю, что вообще никакая.

— Может быть, пинта Гиннесса, час на бейсбольной площадке и поездка вдоль берега озера, — говорит Симона с легкой улыбкой.

Это был бы идеальный день для меня.

Меня беспокоит то, как легко Симона перечислила все это. Точно так же, как она запомнила мои предпочтения в кофе. Это заставляет меня чувствовать себя незащищенным.