Проклятие
Шрифт:
— Чего это на нас нашло? — спросила одна.
— Сработал инстинкт самосохранения, — пояснил Найл, входя внутрь.
— Кто вы? — попятились женщины.
— Это совсем не важно, — отмахнулся правитель. — Где тут у вас инсулин?
— А вам зачем? — в сознании астронавтки промелькнула мысль о левом нижнем шкафчике, и Найл наклонился туда. Похоже, это был холодильник, и довольно глубокий.
— На какой полке?
— Не скажу, — но в сознании мелькнула мысль о верхней.
Правитель выгреб несколько бумажных коробок с одинаковыми обозначениями на крышках, показал женщине:
— Это он?
— Нет!!!
— «Да», — прозвучало
— Еще есть?
— Нет, — угрюмо буркнула астронавтка, вспомнив о пузырьках в нижнем отсеке холодильника.
Найл забрал и их, потом нашел контейнер с многоразовыми шприцами и прихватил самые маленькие.
— Вроде, все. А теперь, дамы, дабы вам не пришлось мучиться от голода, покажите, где у вас кухня. Пищевой отсек, как выяснилось, находился тоже на жилой палубе.
В огромном помещении не меньше сорока квадратных метров стояло сразу два пищевых синтезатора, а кроме того, имелась масса «настоящей» посуды — фарфоровые столовые и чайные сервизы в прозрачных пластиковых шкафах, хрустальные и стеклянные бокалы, выемки с вилками, ложками и ножами. Разумеется, здесь так же стояли раковины с кранами, кухонные комбайны, а кроме всего — еще и большая электроплита, и две высокочастотные печи.
— Ба, да тут можно годами жить, не выходя, — присвистнул Найл. — Так что я вас тут запру, а то как бы вы глупостей не наделали.
Он вышел в коридор и приказал паукам накрепко заделать дверь паутиной. Больше им на корабле делать было нечего.
Золотое платье Ямиссе нравилось больше всех своих нарядов. На самом деле нравилось — в ее мысли Найл время от времени заглядывал. Вот и сейчас она восседала в нем на троне, словно драгоценное изваяние богини красоты, а Посланник Богини, так и не привыкший к этому жесткому креслу с вертикальной спинкой, притулился рядом на подлокотнике.
Копейщики привели Стива, поставили посреди зала.
Парень гордо выпрямился и молчал, ожидая своей участи. Но правитель обратился не к нему, он обратился в Тройлеку:
— Советник, закажи чеканщикам сотню медных кубиков, — мысленно он поправился на два десятка, — пусть они не стараются качественно отделывать их снаружи, главное — качественная поверхность изнутри. Готовые кубики пусть распилят через вершины на две половины.
— Это зачем? — удивилась княжна.
— Есть такое понятие, как уголковый отражатель. Вот, смотри, — он изобразил у себя на ноге прямой угол. — Если свет падает сюда спереди, он отражается под прямым углом на другую сторону, а от нее, опять же под прямым углом, назад. Если сбоку — то сперва отражается под тупым углом, потом под острым назад. Ну, и так далее. Половинки кубиков, это то же самое, только объемное. С какой стороны не падал бы на них свет, он всегда будет отражаться в обратном направлении. В старину люди делали такие половинки из стекла или пластмассы. Это называлось «катафоты». Делало предметы намного заметнее. Космический разведчик, когда находится в полете, излучает магнитные волны. Они точно так же, как свет от зеркала, отражаются от металлической поверхности. Для его радара катафоты можно сделать и из меди. Когда «СКР» в полете получает отраженный сигнал, характерный для уголковых отражателей, он считает, что перед ним объект искусственного происхождения и отключает метеоритную защиту. Правильно, Стив?
— Откуда ты знаешь?
«Значит, правильно», — мысленно отметил Найл, а вслух сказал: — Я ведь Посланник
— Почему ты убил ее, Найл, — не выдержал Стив. — Что она тебе сделала?!
— Перечислять? — не без удивления спросил Найл.
— Нет, это все понятно, но зачем было убивать?
— А почему ты считаешь, Стив, что вам можно нас поучать, переделывать, ставить на нас эксперименты, подгонять под свои привычки и стандарты, но при этом сами вы должны оставаться неприкасаемыми личностями? Почему вам можно карать, разрушать, убивать, а вас самих — нет?
— Мы хотели вам добра.
— Стив, — широко улыбнулся Найл. — Я тоже хочу вам добра. На добро всегда отвечают добром.
— Мы только хотели сделать вашу жизнь лучше.
— Но почему вы хотели переделать ее?
— Чтобы…
— Нет, подожди, — остановил его Найл. — В древности существовала такая религия, как буддизм. Она учила, что наша жизнь — всего лишь мучение, что разумный человек должен стремиться к смерти. Как думаешь, что будет, если к вам на планету примчатся эмиссары подобной религии, и, во имя избавления от грядущих мук, начнут резать горло вашим детям?
— Ты все врешь! Мы стремились совсем к другому!
— Да, «буддисты» говорили бы ровно то же самое. Он всего лишь избавляют вас от мук. Мы не хотим, чтобы нас учили, как стать счастливыми. Со своим счастьем мы разберемся сами.
— Но убивать начал ты! Ты, Найл!
— Кого?
— Саманту!
— Она попыталась убить мою жену.
— Она всего лишь разбила шприц! Можно было бы обсудить этот вопрос, как-то договориться.
— Согласен, — кивнул Найл. — Вот с этим я согласен. Только должен внести маленькое уточнение. Переговоры, это когда у меня есть шприц, и самодельный инсулин, а у вас есть одноразовые шприцы и инсулин высококачественный. А вот когда у меня есть только призрак близкой смерти, а спасение от нее у кого-то другого, то это уже не переговоры, это вымогательство. Сейчас все вернулось на свои места. Мне опять не нужно ничего от вас — вам теперь, надеюсь, ничего не нужно от меня. Есть какие-нибудь предложения?
— Пусти меня к самолету. Я скажу Пенелопе, что ты требуешь за меня выкуп, и она отдаст тебе другой шприц.
— Предложение отклоняется. Нам от вас ничего не нужно.
— Тогда отпусти меня просто так! — вырвалось у пилота.
— Предложение принято, — кивнул Найл. — Отпустите его.
Парень посмотрел на свои руки, потом на правителя.
— Ты хочешь сказать, что я могу улетать?
— Нет, — поправил его Найл. — Ты можешь уходить. Мы тут подумали, и решили, что таким дикарям, как вы, опасно оставлять оружие. Вы слишком любите стрелять из него в тех, кто не способен дать сдачи.
— Но как я дойду? Там же двести километров пустыне?
— Ты что, не способен пройти по пустыне всего двести километров? — удивленно приподнял брови Найл. — А еще называешь себя цивилизованным человеком!
— Уровень цивилизованности определяется не этим.
— А чем еще? — усмехнулся правитель. — Ты считаешь, что он определяется наличием самолетов, я — что умением ходить по пескам, кто-то еще — что умением ловить соленые орешки на кончик высунутого языка. Кто способен выставить в защиту этих призраков хоть что-нибудь, кроме своего личного мнения? Да никто!