Проклятие
Шрифт:
— Тогда не удивительно, что Даниэль тебя выбрал, — ответила она.
Но от Марины не укрылось, что в её голосе появились какие-то странные нотки, да и во взгляде что-то мелькнуло: мелькнуло и пропало.
Дальнейший разговор был прерван Даниэлем. Он подбежал к ним. По нему было видно, что у него изрядно испорчено настроение.
— Что-то не так? — поинтересовалась Олимпия.
— Все так, — грубо ответил тот.
— Тогда я удаляюсь, — ответила та, и встав, пошла в сторону парковки. — И ещё, — она становилась в трех метрах от скамейки. — Даниэль, если ты обидишь Марину, можешь считать, что твои дни сочтены.
И она растворилась, растворилась в воздухе.
— Наконец она ушла, — с облегчением ответил Даниэль, просто упав на скамейку.
— Ну, у тебя и родственники, — пошутила Марина. — Интересно, а твой отец такой же?
— Если ты выдержала Олимпию, то тебе больше ни кто не страшен, — грустно усмехнулся
— Неужели она настолько страшна?
— Марина, ты даже не представляешь, кто она такая, — покачал головой тот. — И давай закроем эту тему.
— Как хочешь, — ответила Марина.
Тьма. Тьма обволакивает его. Она была повсюду. Она была с ним всегда. Она была теплой, мягкой, и какой-то живой. Он всегда знал, что она была с ним. С самого рождения она была его спутницей, его защитой, его проклятием. Она была для него всем. Местом, куда он мог уйти, когда было больно, или когда все становилось безразлично.
Свет. Свет в этой тьме был полной неожиданностью. Поначалу всего лишь маленькая светлая точка, которая с каждой секундой становилась все больше и больше. Он смотрит в этот свет и видит огромный нефритовый зал. Миг, и он уже в этом зале. Величественное строение, памятник архитектуры и место, которое он ненавидел больше всего. Слишком много боли оно ему принесло.
Совершенно пустой громадный зал, величественных размеров. Он светился тусклым ядовито-зеленым светом, как всегда, когда здесь появлялся он. На других, будь то маг, простой робот или инопланетянин, он не реагировал. Колоны, держащие потолки, казались гладкими, как мрамор, а пол был выложен мозаикой. Мозаикой с самыми странными символами, смысл которых ни кто понять не мог. Сферы, лучи, странные облака… Что они обозначали он не знал, и не сильно интересовался, хотя где-то на уровне подсознания у него были догадки.
Он идет прямо в конец зала, где расположен алтарь. Идет бесцельно. Но с каждым шагом его начинает охватывать странное, усиливающееся беспокойство. Словно что-то должно произойти или уже произошло, что-то важное.
Странно…
Он давно не чувствовал ни чего подобного, точнее вообще что-либо чувствовал. Он ускоряет шаг. Свет становиться интенсивней, только и он меняется, с каждым шагом. Он становиться более мягким, более светлым.
Наконец он достигает алтаря. Всего лишь высокий стол, не нефритовый, а сделанный из сплава золота и платины. Он весь покрыт узорами, знаками, символами и словами на древних языках. В глаза сразу бросаются вещи посторонние вещи: его старый Г.М.Т, который он потерял когда-то давно, небольшой прозрачный кулон в виде капли воды, внутри которого светятся лазурным светом маленькие кристаллики. Последней, третьей вещью были часы. Он точно их ни когда не видел. Они показывали не обычное время. Они отсчитывали года, месяцы, недели, дни, часы, минуты и секунды. Часы представляли собой тонкий браслетик, с маленьким сенсорным экраном. Цвет был мягкий, слегка фиолетовый, а вот циферблат был зеленый, на черном фоне. Этот контраст выглядел зловеще.
Вдруг Г.М.Т. зазвонил. Он вздрогнул от неожиданности. На голографическом экране появилась надпись Олимпия. Он потянулся к телефону рефлекторно, от одного этого имени.
БОЛЬ…
Страшная, сильная боль пронзила его тело и он проснулся.
Властитель Галактики Отеран Никон Отеран проснулся в холодном поту. Боль все ещё была в его теле. Он попытался пошевелиться. Все мышцы работали нехотя, но тем не менее работали. Он не до конца понимал, где находиться. Наконец, кое-как разлепив свинцовые веки он огляделся. Он был в своем кабинете. Все было так же, как когда он заснул.
Он еще не до конца осознавал, что именно произошло, но его одолевало чувство внутреннего беспокойства и смятения. Пустоты и безразличия не было. Как давно он не испытывал ни чего подобного? Несколько десятилетий? Сорок или пятьдесят? Эти мысли были поначалу столь яркими, но постепенно тускнели, и, прошло около двух минут, прежде чем он мог мыслить адекватно.
Сон…
Ему приснился довольно странный сон. И даже не сон, а кошмар наяву, потому что такие реальные ощущение и такое видение были для него в новинку. И ещё кошмар, потому что место, которое он видел — самое жуткое место, по его мнению, во всех известных десяти галактиках. Пирамида, которая висела над его замком с помощью специальной анти гравитационной платформы, была самым страшным местом, местом смерти и проведения ритуалов. Он ненавидел это место, потому что именно в этом месте, было, положено начало того ужаса, что сейчас находился в его грудной клетке. Его проклятия. Проклятия «Черный треугольник». Самое сильное проклятие, когда-либо накладываемое на расу людей. Самое страшное, самое сильное, самое древнее проклятие. Его основным признаком является черный треугольник
Если таковой не будет, то человек будет обречен до самой смерти на страшные муки и все, кого он знает, тоже будут обречены.
Проклятие было наложено еще десять тысяч лет назад, самым могущественным магом, которого знает история всех десяти галактик — Иноксионом Артеди. Он по неизвестной причине наложил проклятие на всю семью правителя того времени и вот теперь Никон ждет своего часа, который придет через восемь лет. Странно, но одним из пунктов этого проклятия не позволяет никому кроме семьи Никона становиться во главе галактики. Если Никон умрет раньше времени, если у него к сорока годам не родится наследник или же его свергнут с торна, то проклятие будет наказывать всех, кто посмеет сделать что-либо из вышеперечисленного. Был один случай в истории, когда предка Никона свернули с трона. Тогда и показало проклятие всю свою устрашающую мощь, перед которой не устояла целая планета. Она была уничтожена изнутри. С тех пор никто не пытался повторить подобное. Хотя за эти десять тысяч лет и было столько проб и ошибок, что Никон уже и не знал, куда податься, потому что все было заранее известно.
Многие поколения пытались снять это проклятие, прибегая к самым изощренным средствам магии и технологий. Но никто за эти десять тысяч лет не смог даже на сотую долю приблизиться к снятию этого проклятия. Никон никогда не пытался идти против этого проклятия, потому что многовековой опыт подсказывал ему, что ничего не получится, как и его дед, и как его отец, которые оставили попытки бороться с тем, что победить невозможно.
Властитель посмотрел на электронные часы, висевшие над входом. Электронный циферблат, светящийся изумрудно-зеленым светом, показывал четыре чала утра. Властитель окинул дежурным взглядом кабинет. Здесь все было по-прежнему. Весь огромный кабинет пустовал. Окна, идущие полумесяцем, были закрыты специальными шума изоляционными экранами, которые к тому же закрывали и от внешнего воздействия. Из мебели здесь были пара диванов, недавно закупленных по инициативе его помощника, который был ярый сторонник моды и модернизаций. Стол из черного дерева, порода которого пропала в веках. На столе лежали различные виды отчетов правительства и компаний, а так же много чего другого. Кабинет был в черно-красных тонах.
Никон протер сонные глаза и вызвал себе чашку крепкого кофе. Он не собирался ложиться спать, так как знал, что все равно эта боль в груди не даст ему уснуть. Он всегда плохо спал, просыпаясь, за ночь по три-пять раз. И к тому же у него было много работы. Как бы ни облегчала ему работу система правления, показывающая отличные результаты на протяжении вот уже нескольких веков, но и без этого работы было завались. Отчеты правительства давали возможность вести политику не выходя из-за стола. Но Никон был не из лентяев. Как бы не была пуста и бессмысленна его жизнь, он делал все, что было в его силах, что бы облегчить жизнь остальным. Он посещал различные мероприятия в столице, ездил по всем системам галактики. Летал на различные Фестивали, Саммиты глав галактик, посещал другие галактики. Делал все, что бы его галактика процветала.