Проклятие сумерек
Шрифт:
Он, наверное, так и бродил бы целый день без всякой цели, забывшись, если бы вдруг не бросилась ему в глаза вывеска, изображавшая кошку в платьице и льва с двусмысленной ухмылкой на клыкастой морде. «Кошка и лев», вспомнилось ему название, указанное в записке.
Теперь, когда Гайфье готов был к встрече с чем угодно, он даже думать забыл о разочаровании, которое испытал, ознакомившись с содержанием нянькиного письма. Горэм превратилась в одно из множества чудес, что без устали преподносил мальчику город.
В таверне было
Придя с яркого света, мальчик не сразу разглядел Горэм, сидящую в самом дальнем углу. Пожилая женщина почти сливалась с тенями, блуждавшими по стене. Когда Гайфье устроился рядом, она вздрогнула.
– Вы все-таки здесь, мой мальчик, – прошептала она. – Я уж начала думать, что вы не придете.
– Почему бы мне не прийти? – удивился Гайфье. – Я просто… э… долго шел.
– Вы заблудились? – обеспокоилась Горэм.
Неожиданно Гайфье ощутил раздражение. Почему она тревожится о том, что он мог заблудиться? Ему четырнадцать лет! Дети Талиессина повзрослели рано, и Гайфье вполне мог сойти за семнадцатилетнего. Он был довольно высок ростом, широк в плечах. Да и оружием владеет недурно, что бы там ни утверждала мать… то есть мачеха.
Хмурая тень пробежала по лицу мальчика. Он привык считать Уиду матерью. Ему трудно будет называть ее мачехой. Да и нужно ли?
Он ответил Горэм резковато:
– Теперь, когда ваша служба у нас закончена, вам нет нужды беспокоиться о нашем поведении, госпожа Горэм.
Она сердито покраснела, поджала губы и некоторое время безмолвствовала, а потом сказала сухо:
– Вы никогда не будете мне безразличны, мой господин. Много детей я вырастила, но никого из них не любила так сильно, как вас. Ради вас я пожертвовала всем, что у меня было. Мой муж… – Она прерывисто вздохнула.
– Жаль, что я не мог запретить вам поступать с ним так бессердечно! – перебил Гайфье.
Ее взгляд набух слезами.
– А теперь меня вышвырнули вон, как ненужную тряпку, и заплатили только жалованье до конца месяца. После стольких лет!
– Я не хочу ни обсуждать, ни тем более осуждать решения ее величества, – сказал Гайфье тоном, не допускающим возражения.
В обожающем взгляде няньки появилась собачья преданность.
– Как вам будет угодно, мой господин…
– Вы пригласили меня для того, чтобы кое-что рассказать, – напомнил Гайфье. – Кое-что важное. – Он помолчал, собираясь с силами, и наконец решился спросить: – Это касается моей матери? Моей настоящей матери?
Горэм медленно покачала головой.
– Нет, мой маленький господин. Ваша настоящая мать была простой девушкой, и она умерла вскоре после вашего рождения, вот и все. Хорошей, доброй девушкой. Ничего важного с нею связано быть не может. Другое дело – Уида.
Гайфье медленно покачал головой.
– Нет, впервые об этом слышу.
– «Простонародный» брак – это просто договор между мужчиной и женщиной. Он заключается в присутствии свидетелей. Составляется особенный документ… Впрочем, иногда обходится и без документа. Такой брак может быть расторгнут, а имущество при разводе поделено. Но аристократия никогда не прибегает к такому. «Аристократический» брак – это на всю жизнь. Он не подлежит расторжению и заключается в присутствии правящей королевы. Ее благословение и представляет собой главное в церемонии. Говорят… – Горэм понизила голос: – Говорят, это благословение имеет особенную силу.
– Наверное, когда мой отец брал в жены Уиду, его мать, правящая королева, была уже мертва, – предположил Гайфье.
Горэм явно осталась недовольной его догадкой.
– Во всяком случае, Уида не понравилась мне с первого взгляда. Я еще подумала, что Талиессин разведется с нею, едва только получит от нее желаемое.
– То есть – ребенка? – уточнил Гайфье.
Нянька кивнула, сощурив глаза. Она что-то рассматривала в темноте. Что-то, что видела она одна. Должно быть, картины, встающие в ее памяти.
– Уида родила в ночь обновления эльфийской крови, – продолжала Горэм. – Это произошло совсем недалеко отсюда, в доме, который Талиессин снял для своей возлюбленной Эйле и где после ее смерти жила я с вами. Окна опочивальни как раз выходили на площадь, где шло представление…
– Вы покажете мне этот дом? – перебил Гайфье.
– Сами найдете, – махнула рукой Горэм. – Не нужно, чтобы нас с вами увидели вместе после того, как меня выгнали. Посреди площади небольшой фонтан. Фасад дома разрисован вазами и голыми девками… Картины непристойные, но Талиессину нравились.
Гайфье оглянулся. Внезапно ему показалось, что в таверне кто-то прячется и наблюдает за ним из полумрака. Горэм сразу уловила его беспокойство и коснулась его руки.
– Здесь никого нет. Для посетителей время слишком раннее. Я попросила хозяина последить за тем, чтобы нас с вами никто не увидел. Если кто-то появится, нас предупредят.
Гайфье счел эти предосторожности смехотворными – не заговорщики же они, в конце концов; однако промолчал.
– Когда Уиде настала пора родить, – продолжала Горэм, – на площади как раз играли пьесу. Каждая фраза входила в комнату роженицы, точно соседка, пришедшая поглазеть на новорожденного ребенка. Входила и повисала в воздухе. Как будто некто нарочно так устроил.