Проклятие сумерек
Шрифт:
Он знал, что Элизахар скажет ему правду, и заранее усмехался.
– Мне они понравились, – просто сказал Элизахар. – Их сходство показалось мне весьма трогательным. Они держались с очень большим достоинством. Особенно девочка.
– Для чего они направлялись к вашей жене? – спросил Талиессин почти грубо. В это мгновение он готов был отдать что угодно за возможность прикоснуться к волосам Эскивы, к руке Гайфье, увидеть, как они бегут к нему навстречу. Не теперешние – давнишние, лет шести-восьми.
Голос Элизахара вторгся в эту мимолетную
– Вам, наверное, известно, что госпожа Фейнне умеет открывать дорогу в миры Эльсион Лакар… – сказал герцог Ларра. – Очень давно, еще в Академии, она случайно обнаружила это свойство.
Талиессин поморщился:
– До меня какие-то доходили разговоры…
– А сами вы что считаете? – с любопытством спросил Элизахар.
Талиессин ответил – кажется, немного ревниво, ибо речь шла о его народе, не о народе Элизахара:
– Я всегда считал, что о герцогине Ларра болтают всякую чушь из-за вашего уединенного образа жизни. Вы ведь никогда не бываете при дворе.
– Это мое упущение, и я уже обещал ее величеству исправиться, – церемонно ответил Элизахар. Ему не хотелось раздражать Талиессина. Кроме всего прочего, выяснение отношений могло бы затянуть разговор, а Элизахар ничего так не желал, как заснуть.
– Правда? – Талиессин прищурился.
– Да, – тяжелой головой кивнул Элизахар. – Королева лично пригласила нас в столицу на очередной праздник возобновления союза эльфийской крови.
– И вы приедете?
– Всей семьей, – заверил герцог. – И даже ключницу прихватим.
– Похвально, – вздохнул Талиессин. – Ну так что, выходит, что слухи о вашей супруге правдивы?
– Фейнне в состоянии открыть дверь в другой мир, – повторил Элизахар. – Для нее это большое потрясение, потому что она всегда остается на пороге. Если она войдет туда вслед за остальными, ворота закроются, и неизвестно, какими путями придется выбираться назад. Возможно, по старой дороге, которую проложил король Гион, по лабиринту и туманам Междумирья, где полным-полно чудовищ и призраков. Видите ли, ваша милость, там, в мире Эльсион Лакар, у Фейнне появляется зрение. Огромное искушение остаться там навсегда.
– Вы боитесь, что когда-нибудь она так и поступит? – безжалостно спросил Талиессин.
Элизахар покачал головой:
– Нет, потому что мы связаны эльфийским браком. Мы живем душа в душу, наслаждаемся жизнью, убиваем без сожалений и когда-нибудь умрем вместе. Такое благословение дал нам король Гион, а его слова сбываются буквально.
– Понятно, – буркнул Талиессин.
Он до сих пор не соединился с Уидой подобной клятвой и вдруг почувствовал себя обделенным. Как будто этому человеку, Элизахару, дозволено владеть сокровищем, а ему, Талиессину, – нет. Ощущение собственной ущербности преследовало его с детства. Знакомое, отвратительное. Внезапно он принял решение: на следующем же празднике он попросит правящую королеву благословить союз ее родителей.
Эта мысль принесла ему покой, и он даже улыбнулся.
– Мои
– Да, только сильно встревожены. Полагаю, сейчас они уже добрались до замка Ларра и находятся в полной безопасности.
– Особенно после того, как госпожа Фейнне открыла им ворота в эльфийский мир, – добавил Талиессин.
Элизахар пожал плечами.
– Они знают о проклятии сумерек гораздо больше, чем вы или я, потому что они сами и есть проклятие сумерек. Его логическое завершение.
– А исток? – спросил Талиессин.
– Полагаю, вы догадываетесь, – отозвался Элизахар. – Исток этого проклятия – король Гион. Начало и конец должны соединиться. – И, увидев, как застыло лицо регента, Элизахар наклонился вперед и быстро взял его за руку. – Вам следует научиться доверять своим детям, государь. Они уже выросли и в состоянии отвечать за собственные поступки. Они мудры и добры. Добрее и мудрее нас с вами. И у них хорошие спутники.
– Даже тот, рыжий? – криво улыбнулся Талиессин.
– Да, – ответил Элизахар. – Верьте мне. И верьте им. И… – Он снова широко зевнул и смущенно извинился. – И давайте будем наконец спать. Проклятие, я становлюсь старым!
Элизахар безмятежно проспал всю ночь и пробудился с первыми лучами солнца. Он торопился домой, к Фейнне. Регент еще не проснулся, когда Элизахар уже спешно застегивал пояс с мечом. Он бросил на Талиессина прощальный взгляд, улыбнулся спящему, как будто тот мог его видеть, – и Талиессин, не поднимая век, отозвался сонной улыбкой. Должно быть, увидел происходящее во сне, решил Элизахар.
Он вышел из палатки. Солнце недавно поднялось, и его юные лучи озаряли угли, оставшиеся от деревни, вытоптанное поле, грязные пятна там, где лежали тела погибших.
Землевладелец, которого весть о разорении застала в каком-то из соседних городков, уже прискакал и теперь с потерянным видом бродил по полю, то и дело трогая сломанные колосья. Завидев Элизахара, бедняга бросился к нему, но герцог остановил его движением руки:
– Регент еще отдыхает, не тревожьте его. Подождите, пока он проснется, обратитесь к нему с просьбой, и он все устроит.
– Мои люди, мой урожай, – причитал землевладелец. – Вы видели, что они сделали?
Элизахар схватил его за рубаху на груди, скрутил.
– Регент – Эльсион Лакар, милосердие присуще ему больше, чем справедливость. Проклятие, он – самый добрый государь на свете! Обратитесь к нему с просьбой… а меня оставьте в покое.
Элизахару подвели коня. Он уселся в седло и пустился прочь легкой рысью. Землевладелец с полуоткрытым ртом уставился ему в спину.
Элизахар приблизился к своему трубачу. Медленно и гнусаво пропела труба герцога Ларра, и те из солдат, кому было приказано возвращаться с герцогом в замок – их известили об этом накануне, – приблизились к своему командиру.