Проклятие победителя
Шрифт:
Кестрель, спотыкаясь, выбралась на берег. Ее подхватили чужие руки, ей задавали вопросы, но она ничего не понимала, пока у нее не спросили:
— Кто вы?
— Я леди Кестрель, — прохрипела она. И заученные слова — непрошеные, злосчастные, неправильные — посыпались с ее губ прежде, чем она успела понять, что говорит: — Дочь генерала Траяна. Гэррани захватили полуостров…
39
Кто-то дал ей воды, и она тут же ожила. Кестрель думала о каплях дождя,
Кестрель приподнялась на локтях. Она лежала на большой кровати, застеленной шкурой редкого зверя, которого почти полностью истребили. Человек, подносящий к ее губам чашку с водой, оказался врачом.
— Храбрая девочка, — сказал он, улыбнувшись.
Кестрель поняла, что у нее все получилось. Она добралась до столицы, ее узнали, ей поверили.
«Нет, — хотела возразить она. — Я не нарочно», — но губы ее не слушались.
— Ты столько вытерпела, — произнес врач. — Теперь отдыхай.
Она почувствовала странный горьковатый привкус, от которого рот оцепенел. Лекарство.
Спустя мгновение она погрузилась в сон.
Ей снилась Энай.
Кестрель понимала, что мертвых не вернуть, но ей так хотелось снова стать маленькой девочкой, прижаться к няне и не видеть в ее глазах немого укора.
Что, если к ней явится призрак Арина? Как он посмотрит на нее?
Он станет преследовать ее во сне, показывать ей картины своей гибели, кривить губы и смотреть на нее с ненавистью в глазах. Так смотрят на предателей.
— Ты пришла проклясть меня, — сказала Кестрель своей няне. — Не стоит труда. Я сама себе проклятие.
— Баловница, — ответила Энай. Она всегда ее так называла, когда Кестрель плохо себя вела.
«Это совсем не то же самое!» — хотела возразить Кестрель. Да, она прятала ноты в тренировочном зале, пока Ракс не видит, и доставала их полистать, когда он оставлял ее одну отрабатывать приемы. Но то, что она совершила на сей раз, это не злой розыгрыш…
Кестрель купила живого человека, полюбила его, а потом предала.
Энай вздохнула:
— Ну давай я расскажу тебе сказку, и ты поправишься.
— Я не больна.
— Больна.
— И сказок мне не надо. Я хочу проснуться.
— И что ты будешь делать?
Кестрель не знала.
Энай начала:
— Жила-была портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга, чистые и сверкающие. Она кроила одежды из честолюбия и страсти, безмятежности и усердия. И стала такой искусной в этом ремесле, что привлекла внимание одного из богов. Он решил заказать у нее одеяние.
— А что это был за бог?
— Молчи и слушай.
Как часто бывает во сне, Кестрель вдруг очутилась в своей детской кроватке с резным изголовьем, на котором были узоры с хищными зверями. Энай сидела
— Бог пришел к портнихе и сказал: «Сшей мне рубашку из утешения». Портниха же отвечала: «Богам такие вещи ни к чему». Тогда он посмотрел прямо на нее. Его взгляд был грозен, и на сей раз девушка побоялась ему перечить.
Она сделала, как он просил. Бог примерил рубашку. Она оказалась ему точно впору, а цвет оттенил его лицо, так что оно уже не казалось таким бледным. Портниха взглянула на него, и в голову закрались мысли, делиться которыми она не стала.
Бог щедро заплатил ей золотом, хотя никакой цены она не называла. Он был доволен.
Однако этого ему стало мало. Бог вернулся, заказал плащ, который мог бы укрыть от одиночества, и ушел прежде, чем портниха успела согласиться. Оба знали, что она ему не откажет.
И вот когда девушка уже подшивала край плаща, в лавку зашла старушка. Она не могла ничего себе купить, но увидела, как портниха заканчивает работу у прилавка. Старушка потянулась своими морщинистыми руками к плащу от одиночества. Ее поблекшие глаза вспыхнули от желания обладать им. Портниха пожалела ее и отдала плащ, ничего не попросив взамен. Она решила, что успеет сшить второй к сроку.
Но не успела. Бог вернулся в деревню раньше, чем обещал. И что же он увидел? Ту самую старушку. Она спала у огня, завернувшись в плащ, который был ей велик. Бог обиделся и возревновал.
Тихо, как ночной холод, он пробрался в лавку к портнихе и возник перед ней.
— Отдай мне плащ, — потребовал он.
Портниха сжала в руках иголку. Но иголка не могла защитить ее от бога.
— Он еще не готов, — ответила она.
— Лгунья!
Даже во сне Кестрель почувствовала тяжесть этого слова.
— И кто я в этой сказке, швея или бог?
Энай продолжала, будто и не слышала ее слов:
— Бог бы убил ее, но вовремя придумал другой способ отомстить. Он понял, как причинить сильную боль. Бог знал, что у портнихи был племянник, маленький мальчик, единственный родной человек, который у нее остался. Она платила за его содержание, и сейчас он мирно спал в соседнем селении. За ним следила нянька, но бог умел усыплять бдительность хитрыми уловками.
Так он и поступил. Покинув лавку портнихи, подкрался к спящему мальчику. Маленькие пухлые ручки, румяные щеки и кудрявые локоны не могли разжалобить бога. Он и прежде не раз забирал детей.
— Это был бог смерти, — догадалась Кестрель.
— Когда бог откинул одеяло, его пальцы коснулись ночной сорочки малыша. Он замер. Никогда за всю свою бесконечную жизнь не встречал он такой красоты.
Сорочка была сшита из любви: мягкая, как бархат, легкая, как шелк, и удивительно прочная. На нее упала слеза бога. А когда та высохла, ткань разгладилась, и бог ушел.